Тогда республиканцы устроили импровизированные баррикады и в течение 8 дней защищались с ожесточением. Это была «кровавая неделя», освещаемая пожарами, которые повсюду вспыхивали от летящих с обеих сторон гранат, или от поджогов, устраиваемых в припадке дикой злобы восставшими, окруженными со всех сторон, как звери; так сгорела ратуша, Тюльери, монетный двор.
В последние дни банда «коммунаров» захватила 80 заложников, священников, чиновников и жандармов, и, в отмщение за убийство своих, расстреляла их.
Солдаты империи, ожесточенные сопротивлением и озлобленные, кроме того, гражданской войною, которая, как их уверили, была подготовлена пруссаками, расстреляли во время боя и после него от 20 до 30 тыс. республиканцев; военные суды хладнокровно произносили сотни смертных приговоров и вынесли около 10000 приговоров об изгнании.
Умеренные республиканцы, терроризированные или обманутые реакционными газетами, не осмелились принять под свою защиту побежденных, допуская, как и в июне 1848 года, раскрыться между республиканской буржуазией и демократическими или социалистическими рабочими такой бездне, которая грозила республике гибелью.
Попытки восстановить монархию. «Моральный порядок ». — Если республика и не погибла, то только благодаря нерешительности реакционеров; парижское восстание дало понять наиболее предусмотрительным, а среди них и Тьеру, что монархия может быть восстановлена только после страшных потрясений и что эта революция будет продолжаться в таком случае до полного торжества республики.
Кроме того, между реакционерами произошел раскол: одни из них, легитимисты, желали королем своим иметь графа Шамбора, сына герцога Беррийского и внука Карла X, тогда как орлеанисты хотели графа Парижского, внука Людовика-Филиппа.
Роялистское большинство, поглощенное к тому же ликвидацией пятимиллиардной контрибуции, реорганизацией военных сил, освобождением территории, которую пруссаки совершенно оставили только в 1873 году, должно было удовлетвориться правлением в духе реакции; оно считало себя представителем «морального порядка», по его мнению угрожаемого с одной стороны республиканцами, а с другой революционерами-демократами.
Оно стало притеснять республиканских чиновников; духовенство продолжало надзирать за народным обучением и ссорить Францию с Италией своими выходками по поводу восстановления светской власти папы; военный закон 1872 года установил, наконец, обязательную военную службу для всех, для простого народа определив срок действительной службы в 5 лет, а для образованных молодых людей, т. е. для детей буржуазии и богатых землевладельцев, — в 1 год при уплате государству 1500 фр.; принужденное увеличить налоги, чтобы платить проценты по долгам, выросшим благодаря тем займам, которые были необходимы для уплаты пяти миллиардов контрибуции и реорганизации войска, это правительство, вместо того чтобы искать притока ресурсов в прямом налоге и обложить зажиточные классы сообразно с их доходами, умножило число косвенных налогов на предметы первой необходимости: сахар, соль, свечи, спички, и т. д., так что эти налоги всею своей тяжестью легли на народ, являющийся главнейшим потребителем означенных предметов.
24 мая 1873 года. — Наконец, 24 мая 1873 года, после того, как две фракции роялистской партии сговорились относительно слияния, собрание низложило Тьера, решительно примкнувшего к республике, к консервативной и буржуазной республике, и заместило его маршалом Мак-Могоном, который внушал собранию полное доверие. Если бы это соединение роялистов продолжалось, то вскоре наступило бы восстановление королевской власти. Граф Парижский посетил графа Шамбора, признав его своим повелителем; зато этот последний, не имея детей, должен был признать первого своим наследником.
Но упорство графа Шамбора, который хотел вступить во Францию с белым знаменем, символом старого порядка и контрреволюции, повело к разрыву: орлеанисты прекрасно понимали, что белое знамя может рассчитывать только на одни ружья. Этот разрыв, поссорив на смерть легитимистов и орлеанистов, был спасением республики.