Діасъ, не видѣвшій его послѣ семинаріи, находилъ его возмужавшимъ и окрѣпшимъ.
-- Какой вы были худенькій тогда...
-- Меня поправилъ горный воздухъ.-- И онъ принялся разсказывать о своей печальной жизни въ первомъ приходѣ, въ маленькомъ горномъ мѣстечкѣ, гдѣ приходилось жить въ зимнюю, суровую пору одному среди пастуховъ. Каноникъ наливалъ ему вино, высоко поднявъ бутылку, чтобы вино пѣнилось въ стаканѣ.
-- Пейте, голубчикъ, пейте. Такого винца вы, небось, не пивали въ семинаріи.
Сеньора Жоаннера поставила на столъ блюдо съ печеными яблоками.
-- Экая прелесть! Печеныя яблоки! Этому блюду мы окажемъ должную честь. Наша сеньора Жоаннера -- чудная хозяйка, мой другъ, идеальная хозяйка.
Сеньора Жоаннера смѣялась, обнажая крупные, пломбированные зубы. Она принесла графинчикъ съ портвейномъ, положила съ жеманнымъ благоговѣніемъ Діасу на тарелку мягкое яблоко, посыпанное мелкимъ сахаромъ, и сказала, похлопывая его по плечу полною, рыхлою рукою:
-- Это у насъ святой, падре, поистинѣ святой человѣкъ. Я многимъ обязана ему.
-- Ну, ну, что объ этомъ говорить,-- возразилъ Діасъ, и на лицѣ его появилось выраженіе глупаго самодовольства.-- Чудное вино!-- добавилъ онъ, съ наслажденіемъ потягивая портвейнъ.
-- Оно прекрасно вылежалось. Вѣдь оно отъ того года, когда Амелія родилась.