-- Всѣ мы -- братья, всѣ мы -- братья.
Тѣмъ не менѣе Натаріо не пересталъ злиться на противника и еле кланялся ему на улицѣ. Каково-же было всеобщее изумленіе, когда Натаріо зашелъ къ Сильверіо, вскорѣ послѣ статьи въ Областномъ Голосѣ, подъ предлогомъ, что "его засталъ на улицѣ сильный дождь!" Толстый добрякъ былъ въ восторгѣ и высказалъ коллегѣ свое искреннее удовольствіе по поводу того, что видитъ его у себя.
Примиреніе оказалось настолько полнымъ, что можно было часто видѣть теперь на улицѣ маленькую, но сухую фигурку оживленно жестикулировавшаго Натаріо. рядомъ съ тучною массою флегматичнаго Сильверіо.
Однажды утромъ служащіе полицейскаго участка, находившагося противъ собора, съ удовольствіемъ увидѣли, какъ священники оживленно разговариваютъ о чемъ-то, гуляя взадъ и впередъ по прилегающей къ собору террасѣ. Натаріо былъ сильно возбужденъ и, повидимому, старался убѣдить въ чемъ-то Сильверіо. Онъ останавливался передъ нимъ, энергично жестикулируя, хваталъ за руку, тащилъ къ краю террасы, снова останавливался и широко разводилъ руками, словно желая показать, что все кругомъ -- они сами, соборъ, городъ, весь міръ -- обречены на погибель. Сильверіо слушалъ внимательно, и глаза его были широко открыты отъ изумленія. Они снова стали ходить по террасѣ. Но Натаріо ежеминутно останавливался, тыкая длиннымъ пальцемъ въ толстый животъ Сильверіо и топая ногами въ бѣшенствѣ. Вдругъ онъ опустилъ руки въ безсиліи и замолчалъ. Сильверіо сказалъ тогда нѣсколько словъ, прижавъ руку къ груди. Натаріо просіялъ, радостно крикнулъ что-то, трепля коллегу по плечу, и священники вошли въ соборъ, весело смѣясь.
-- Экіе негодяи!-- сказалъ писарь Боржишъ, ненавидѣвшій духовенство.
-- Это они толкуютъ по поводу газеты,-- отвѣтилъ ему другой служащій.-- Натаріо не успокоится, пока не узнаетъ, кто написалъ статью противъ духовенства. А черезъ Сильверіо это легче всего устроить, потому что у него исповѣдуется всегда жена адвоката Годиньо.
-- Канальи!-- проворчалъ Боржишъ презрительно и снова принялся за работу, согнувшись надъ бумагою. Онъ писалъ приказъ о пересылкѣ въ другой городъ заключеннаго, который сидѣлъ между двумя солдатами, тутъ-же въ комнатѣ, съ измученнымъ, впалымъ лицомъ и съ кандалами на рукахъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Черезъ нѣсколько дней въ соборѣ служили панихиду у гроба богатаго помѣщика Мораиша, которому вдова устроила очень пышныя похороны. Послѣ службы Амаро снималъ облаченіе въ ризницѣ, при свѣтѣ одинокой свѣчки, какъ вдругъ дверь скрипнула, и послышался возбужденный голосъ Натаріо:
-- Амаро, вы здѣсь?