Они замолчали. Онъ продолжалъ неподвижно стоять у окна, она -- у буфета,-- съ опущенными глазами.
-- Въ кухнѣ топится плита. Не лучше-ли пойти туда, въ тепло?-- спросила Амелія.
-- Конечно, пойдемте.
Амелія взяла съ собою керосиновую лампу; они перешли въ кухню и сѣли на низкихъ стульяхъ у плиты. Амелія видѣла, какъ Амаро молча пожираетъ ее глазами. Онъ собирался, очевидно, говорить. Руки ея задрожали; она не рѣшалась пошевелиться или поднять взоръ, но жаждала его словъ, какія-бы они ни были -- нѣжныя или непріятныя.
Онъ заговорилъ, наконецъ, и очень серьезнымъ тономъ:
-- Амелія, я не ожидалъ, что мы останемся сегодня наединѣ. Это вышло случайно. Но, видно, такова воля Божія. Ваше отношеніе ко мнѣ сильно измѣнилось за послѣднее время.
Она быстро подняла голову, покраснѣла, и губы ея задрожали.
-- Вы прекрасно знаете, почему я измѣнилась,-- сказала она, чуть не плача.
-- Знаю. Если бы не эта подлая клевета въ газетѣ, ничего бы не случилось, и наши отношенія остались бы прежними. Я желаю поговорить съ вами именно объ этомъ.
Онъ подвинулъ стулъ ближе и продолжалъ очень спокойно и мягко: