-- Охъ, ужъ и не говорите мнѣ про него!-- воскликнула старуха, сжимая руками голову.-- Я чуть не заболѣла, узнавъ это.
-- А кто вамъ сказалъ?
-- Отецъ Натаріо -- спасибо ему -- зашелъ вчера и разсказалъ мнѣ все. Ахъ, какой негодяй! Совсѣмъ погибшая душа!
-- А знаете ли вы, что онъ дружитъ съ Агостиньо, пьянствуетъ съ нимъ вмѣстѣ въ редакціи до поздней ночи, бранитъ христіанство, сидя въ ресторанѣ...
-- Охъ, ужъ и не говорите, падре. Вчера, когда отецъ Натаріо разсказывалъ мнѣ все, я даже подумала, не грѣшно ли выслушивать всѣ эти мерзости. Спасибо отцу Натаріо, что онъ зашелъ сейчасъ же разсказать мнѣ всѣ подробности. Какой любезный человѣкъ! И знаете, мнѣ все казалось, что этотъ Жоанъ Эдуардо -- негодяй. Только я не желала никогда говорить объ этомъ; вы сами знаете, какъ я не люблю вмѣшиваться въ чужія дѣла. Но подозрѣніе не покидало меня. Онъ ходилъ въ церковь и постился, а мнѣ всегда казалось, что онъ обманываетъ Амелію съ матерью. Такъ все и вышло.-- Глаза ея засверкали вдругъ злобной радостью.-- И знаете, свадьба разстроилась.
Отецъ Амаро откинулся въ креслѣ и произнесъ съ вѣсомъ:
-- Согласитесь, сеньора, возможно-ли, чтобы дѣвушка съ хорошими принципами вышла замужъ за франкмасона, который не былъ у исповѣди шесть лѣтъ?
-- Еще-бы, падре! Пусть лучше умретъ, чѣмъ выйдетъ замужъ за этого подлеца. Надо сказать ей все...
Отецъ Амаро торопливо подвинулъ свое кресло поближе къ собесѣдницѣ.
-- Я зашелъ поговорить съ вами именно объ этомъ. Правда, я самъ говорилъ вчера съ дѣвушкою... Но вы понимаете, у нихъ въ домѣ было такое горе -- бѣдная тетушка только-что скончалась,-- и я не могъ очень настаивать, а только, напомнилъ ей, какъ христіанкѣ и воспитанной дѣвушкѣ, что она должна порвать съ женихомъ.