-- Нѣтъ, тебя не оклеветали. Съ точки зрѣнія священника и старухъ, играющихъ въ лото на улицѣ Милосердія, ты и есть негодяй. Человѣкъ, ругающій въ печати аббатовъ, канониковъ и прочихъ лицъ, служащихъ для общенія людей съ Богомъ и для спасенія души,-- подлецъ и мерзавецъ въ ихъ глазахъ. На тебя никто не клеветалъ, ты ошибаешься...
-- Но какъ же, сеньоръ?..
-- Послушай. Если дѣвушка отказываетъ тебѣ, подчиняясь требованіямъ того или иного священника, то она поступаетъ лишь, какъ хорошая католичка. Вся жизнь правовѣрнаго католика -- это мысли, чувства, слова, распредѣленіе времени днемъ и ночью, семейныя связи и знакомства -- все это регулируется духовными властями (аббатомъ, каноникомъ или епископомъ) и одобряется или осуждается духовникомъ. Католикъ не принадлежитъ себѣ; священникъ думаетъ, чувствуетъ, желаетъ, рѣшаетъ за него. Его единственное право и единственная обязанность состоятъ въ томъ, чтобы слѣпо подчиняться такому руководителю. Если требованія священника противорѣчатъ его образу мыслей, онъ долженъ думать, что его мысли неправильны; если эти требованія идутъ въ разрѣзъ съ влеченіемъ его сердца, онъ обязанъ считать, что его любовь грѣховна. Въ виду всего этого, если священникъ сказалъ дѣвушкѣ, что она не должна выходить замужъ за тебя и даже разговаривать, съ тобою, она поступаетъ, подчиняясь ему, лишь какъ хорошая католичка, слѣдующая указаніямъ своего наставника. Извини за проповѣдь, но это такъ и есть.
-- Хорошо,-- сказалъ Жоанъ Эдуардо:-- я понялъ бы все это, если бы былъ дѣйствительно дурнымъ человѣкомъ. Но я занимаюсь честнымъ трудомъ, не хожу по трактирамъ, не пьянствую, не играю въ карты, провожу вечера либо на улицѣ Милосердія, либо у нотаріуса за вечерними занятіями.
-- Дорогой мой, ты можешь бытъ самымъ добродѣтельнымъ человѣкомъ въ общественномъ смыслѣ, но, по религіи нашихъ предковъ, всѣ не-католическія добродѣтели вредны и безполезны. Я не спорю, что трудолюбіе, честность, чистота души, правдивость -- великія достоинства; но для церкви они не идутъ въ счетъ. Если ты самый добродѣтельный человѣкъ, но не ходишь въ церковь, не постишься, не снимаешь шляпы передъ священникомъ, то ты попросту негодяй. Католическая мораль не совпадаетъ съ моралью естественною и соціальною. Хочешь, я докажу это примѣромъ? По католической доктринѣ, я считаюсь однимъ изъ послѣднихъ мерзавцевъ въ городѣ, а мой сосѣдъ Пешото, забившій жену до смерти и продѣлывающій теперь то-же самое съ десятилѣтнею дочкою, слыветъ среди духовенства за прекраснаго человѣка, потому что исполняетъ всѣ церковныя обязанности и играетъ на органѣ во время обѣдни. Такъ вотъ какъ обстоитъ дѣло, мой другъ. И какъ это ни странно, а милліоны порядочныхъ людей считаютъ, что такъ и надо, и правительство тратитъ огромныя деньги на поддержаніе существующаго порядка, заставляя насъ уважать его. Я вотъ говорю тебѣ все это, а самъ плачу ежегодно порядочную сумму на то, чтобы это безобразіе продолжалось въ прежнемъ видѣ. Мои деньги идутъ на церковь, которая считаетъ меня разбойникомъ въ жизни, а послѣ смерти приготовила мнѣ на томъ свѣтѣ первоклассный адъ. Ну, мы, кажется, поговорили достаточно. Чего тебѣ еще?
Жоанъ Эдуардо былъ очень подавленъ.
-- Такъ вы ничего не можете сдѣлать для меня?-- спросилъ енъ въ отчаяніи.
-- Я могу вылечить тебя еще разъ отъ воспаленія легкихъ. Ты боленъ? Нѣтъ? Такъ чего-же тебѣ еще?
Жоанъ Эдуардо вздохнулъ.
-- Я -- жертва, сеньоръ.