-- Агостиньо несомнѣнно хранилъ тайну. Я подозрѣваю жену адвоката Годиньо; она узнала отъ мужа и сказала, вѣроятно, на исповѣди своему духовнику, отцу Сильверіо.
-- Ахъ, этому жирному, толстому?
-- Да.
-- Знаю. Животное,-- проворчалъ наборщикъ сердито и поглядѣлъ на Жоана Эдуардо съ уваженіемъ, увидя въ немъ неожиданно защитника свободы мысли.
-- Пей, дружище, пей,-- сказалъ онъ, наливая ему вина, какъ-будто тотъ нуждался въ особомъ подкрѣпленіи послѣ своего геройскаго поступка.-- И разскажи, какъ все случилось. Что сказали тебѣ на улицѣ Милосердія?
Участіе наборщика глубоко тронуло Жоана Эдуардо, и онъ выложилъ всю исторію однимъ духомъ, показавъ пріятелю даже письмо Амеліи, написанное ею, очевидно, въ адскомъ страхѣ, подъ давленіемъ взбѣсившихся поповъ.
-- Видишь, какая я жертва, Густаво.
Наборщикъ глядѣлъ на него съ восхищеніемъ. Жоанъ Эдуардо былъ теперь въ его глазахъ жертвою преслѣдованій, и онъ втайнѣ завидовалъ ему. Поведеніе священниковъ глубоко возмущало его. Канальи! Изъ чувства мести къ человѣку либеральныхъ воззрѣній, они затѣяли противъ него походъ и отняли невѣсту! И забывъ свои насмѣшки надъ семьей и бракомъ, Густаво сталъ метать громъ и молнію противъ духовенства, разрушавшаго всегда этотъ общественный, прекрасный институтъ божественнаго происхожденія.
-- Надо придумать способъ отомстить имъ, да пострашнѣе, пріятель! Надо проучить ихъ.
Жоанъ Эдуардо и самъ жаждалъ мести, но не зналъ, какъ исполнить это.