Каноникъ громко прочистилъ горло.
-- Ну, я не такого мнѣнія,-- замѣтилъ онъ.-- Если меня ударятъ по правой щекѣ... Конечно, разъ Іисусъ Христосъ велѣлъ, то я подставлю лѣвую щеку; это приказаніе свыше. Но, исполнивъ долгъ священнослужителя, я разобью морду негодяю!
-- Охъ, какое это чудовище!-- воскликнула дона Жозефа Діасъ, вспомнивъ, что кулакъ Жоана Эдуардо опустился на святое плечо отца Амаро.-- Я желаю отъ всей души, чтобы онъ попалъ на каторгу. Меня онъ никогда не могъ провести. Я всегда находила, что у него лицо убійцы -- онъ просто выпилъ лишнее сегодня,-- робко произнесла сеньора Жоаннера.
Ея слова вызвали взрывъ негодованія. Для такого негодяя не могло быть извиненій. Онъ совершилъ святотатство. И негодованіе смѣнилось искреннимъ восторгомъ, когда явился Артуръ Косеро и сообщилъ послѣднюю новость, прокричавъ ее еще изъ-за двери: нотаріусъ Нунишъ послалъ за Жоаномъ Эдуардо и сказалъ ему (подлинныя слова): "Я не терплю у себя на службѣ негодяевъ и безбожниковъ. Убирайтесь вонъ!"
Сеньора Жоаннера искренно пожалѣла несчастнаго:
-- Бѣдный, онъ остался безъ куска хлѣба...
-- Пусть пьетъ! Онъ это умѣетъ,-- закричала дона Марія.
Всѣ засмѣялись. Только Амелія поблѣднѣла надъ шитьемъ при мысли, что Жоану Эдуардо придется, можетъ быть, голодать.
-- Ну, знаете, по моему, тутъ нѣтъ ничего смѣшного,-- сказала сеньора Жоаннера.-- Подумайте: у несчастнаго, можетъ быть, не будетъ гроша на кусокъ хлѣба. Это же ужасно. Ужъ вы извините меня, отецъ Амаро...
Но Амаро тоже не желалъ, чтобы несчастный впалъ въ нужду. Онъ всегда прощалъ обиды, и, если бы Жоанъ Эдуардо явился къ его двери просить милостыню, онъ далъ бы ему двѣ-три серебряныхъ монеты (больше онъ не могъ дать, потому что былъ небогатъ), но три-четыре далъ бы отъ чистаго сердца.