На похоронахъ священника настоятель самъ окропилъ святою водою могилу друга. И, бросая на гробъ первую пригоршню земли, онъ сказалъ шопотомъ остальнымъ священникамъ, намекая на свою привычку предлагать другу каждый день табаку изъ своей золотой табакерки:
-- Это моя послѣдняя щепотка ему.
Черезъ нѣсколько дней послѣ похоронъ на площади города появилась собака, священника. Прислуга заболѣла и слегла въ больницу. Домъ заперли, а собака выла съ голоду у всѣхъ дверей. Это былъ маленькій, невѣроятно толстый пудель, отчасти напоминавшій фигурою своего хозяина. Привыкши къ рясамъ, онъ бросался къ каждому встрѣчному священнику и шелъ за нимъ съ жалобнымъ воемъ. Но никто не нуждался въ несчастномъ животномъ; его били и прогоняли зонтиками. Бѣдная собака, гонимая, словно претендентъ на престолъ, выла цѣлыя ночи напролетъ. Однажды утромъ ее нашли мертвою около церкви и увезли на телѣгѣ для нечистотъ. Больше она уже не показывалась на площади, и священникъ Жозе Мигейшъ былъ окончательно забытъ.
По прошествіи двухъ мѣсяцевъ въ Леріи разнеслась вѣсть, что въ приходъ назначенъ другой священникъ. Говорили, что это очень молодой человѣкъ, только-что окончившій семинарію. Звали его Амаро Віера. Назначеніе его объяснялось протекціей, и мѣстная оппозиціонная газета "Областной Голосъ " помѣстила на своихъ страницахъ статью возмущеннаго тона о фаворитизмѣ при дворѣ и о клерикальной реакціи. Нѣкоторые священники пришли въ ужасъ отъ этой статьи.
-- Ну, что тамъ разговаривать!-- сказалъ на это настоятель.-- Какая тамъ протекція! Просто у человѣка хорошіе крестные. Мнѣ написалъ объ этомъ назначеніи министръ юстиціи Брито Коррена, Онъ пишетъ, между прочимъ, что новый священникъ -- красивый мужчина. Такимъ образомъ,-- добавилъ онъ съ довольною улыбкою,-- на смѣну Брату Геркулесу явится, пожалуй, Братъ Аполлонъ.
Во всей Леріи былъ только одинъ человѣкъ, знавшій новаго священника. Это былъ каноникъ Діасъ, преподававшій въ прежніе годы въ семинаріи, гдѣ Амаро Віера былъ его ученикомъ по классу морали. Въ то время, по словамъ Діаса, Амаро былъ худымъ и застѣнчивымъ молодымъ человѣкомъ.
-- Я какъ сейчасъ вижу его передъ собою въ потертой рясѣ и съ такимъ лицомъ, точно у него глисты. Но въ общемъ это славный малый и очень смѣтливый.
Каноникъ Діасъ пользовался въ Леріи большою извѣстностью. За послѣднее время онъ очень располнѣлъ, и животъ его такъ торчалъ, что выпиралъ рясу. Головою съ просѣдью, мѣшками подъ глазами и толстыми губами онъ напоминалъ сладострастныхъ монаховъ-обжоръ изъ старыхъ анекдотовъ.
Діасъ жилъ со старухою-сестрою, сеньорою доною Жозефою Діасъ, и прислугою, которую тоже всѣ знали въ Леріи. Каноникъ слылъ богачемъ: въ окрестностяхъ Леріи у него были земли, сдававшіяся въ аренду; на его званыхъ обѣдахъ подавалась на жаркое индѣйка, и вино его 1815 года пользовалось заслуженною славою. Но самымъ выдающимся явленіемъ въ его жизни (явленіемъ, вызывавшимъ немало толковъ и сплетенъ) была его давнишняя дружба съ сеньорою Августою Каминьа, которую называли обыкновенно сеньорою Жоаннера, такъ какъ она была родомъ изъ Санъ-Жоана-да-Фосъ. Сеньора Жоаннера жила на улицѣ Милосердія и сдавала комнаты. У нея была дочь Амелія, двадцати трехъ лѣтъ, хорошенькая, здоровая дѣвушка, пользовавшаяся большимъ успѣхомъ у молодежи.
Каноникъ Діасъ былъ очень доволенъ назначеніемъ Амаро Віера въ Лерію. Всюду -- въ аптекѣ, на улицѣ, въ ризницѣ собора -- онъ расхваливалъ его за успѣхи въ семинаріи, за скромность и послушаніе. Даже голосъ у молодого священника былъ, по словамъ Діаса, "одна прелесть".