Дамы печально переглянулись. Ихъ искренно огорчало тяжелое состояніе несчастной души -- особенно потому, что оно, повидимому, печалило милаго отца Амаро.
-- Можетъ-быть, вы скажете, сеньоры, что рѣчь идетъ только о дочери звонаря. Но, вѣдь, у нея такая-же душа, какъ у насъ всѣхъ.
-- Всѣ имѣютъ право на милость Божію,-- сказалъ каноникъ серьезнымъ тономъ, признавая равенство классовъ тамъ, гдѣ шло дѣло не о матеріальныхъ благахъ, а только о небесной наградѣ.
-- Для Бога нѣтъ ни богатыхъ, ни бѣдныхъ,-- вздохнула сеньора Жоаннера.-- Бѣдные люди даже угоднѣе Богу; ихъ ждетъ Царствіе Небесное.
-- Нѣтъ, извините, богатые люди угоднѣе Богу, чѣмъ бѣдные,-- остановилъ ее каноникъ, протягивая руку и поправляя такое невѣрное пониманіе божественнаго закона.-- Вы плохо понимаете слова Господни, сеньора. Блаженны нищіе,-- значить, что бѣдные должны довольствоваться своею участью, не желать себѣ благъ богатыхъ людей и не стремиться къ завладѣнію чужимъ богатствомъ. Иначе они перестаютъ бытъ блаженными. И знайте твердо, сеньора: эти канальи и негодяи, утверждающіе, что рабочіе и низшіе классы должны жить лучше, чѣмъ живутъ, дѣйствуютъ безусловно противъ воли Церкви и Господа Бога и заслуживаютъ только кнута! еретики окаянные! Уфъ!
И онъ отвалился на спинку кресла, уставъ отъ такой длинной рѣчи. Отецъ Амаро сидѣлъ молча у стола, медленно почесывая голову и собираясь изложить свой планъ въ видѣ неожиданнаго божественнаго вдохновенія и предложить, чтобы Амелія навѣщала больную дѣвочку и воспитывала ее въ духѣ религіи. Но ему было трудно начать, и онъ сидѣлъ въ нерѣшимости, почесывая затылокъ и даже раскаиваясь въ томъ, что заговорилъ о Тото.
-- А знаете, падре,-- предложила дона Жоакина Гансозо:-- не послать-ли бѣдняжкѣ книгу съ картинками -- Житія Святыхъ? Это было-бы очень хорошо. У тебя, кажется, есть такая книга, Амелія?
-- Нѣтъ,-- возразила та, не поднимая головы надъ шитьемъ.
Амаро взглянулъ на дѣвушку; онъ почти забылъ о ней. Она сидѣла съ другой стороны стола, подрубляя пыльную тряпку. Длинныя, черныя рѣсницы бросали тѣнь на ея смуглыя, розовыя щеки; платье красиво облегало пышный бюстъ, вздымавшійся отъ ровнаго дыханія. Бѣлая грудь дѣвушки прельщала Амаро больше всего; онъ представлялъ себѣ ее полной, атласной, бѣлоснѣжной. Правда, Амелія уже отдалась ему, но тогда она была одѣта, и его жадныя руки нащупали только холодный шелкъ. Въ домѣ же звонаря всѣ эти прелести должны были достаться ему безпрепятственно, и онъ могъ прильнуть губами къ ея чудному тѣлу. И притомъ это ничуть не мѣшало имъ спасать душу бѣдной Тото. Колебанія его сразу прекратились.
-- Нѣтъ, господа,-- сказалъ имъ громко:-- дѣвочка не научится ничему изъ книгъ. Знаете, что приходитъ мнѣ въ голову? Одинъ изъ насъ, наиболѣе свободный отъ занятій и обязанностей, долженъ научить больную словамъ Господнимъ и воспитать ея душу.-- И онъ добавилъ съ улыбкою: