-- По моему мнѣнію, изъ всѣхъ насъ наименѣе занятой человѣкъ -- Амелія.
Эти слова вызвали всеобщее удивленіе. Глаза старухъ зажглись благоговѣйнымъ возбужденіемъ при мысли о милосердной миссіи, исходившей изъ этого самаго дома. Дона Жоакина Гансозо объявила съ живостью, что она завидуетъ Амеліи, и возмутилась, когда та расхохоталась вдругъ безъ причины.
-- Ты думаешь, я не могла-бы исполнять эту, обязанность съ такимъ-же благоговѣніемъ, какъ ты? Вотъ ты уже гордишься своимъ добрымъ дѣломъ. Смотри, этимъ умаляются твои заслуги!
Но Амелія продолжала заливаться нервнымъ смѣхомъ, откинувшись на спинку стула и стараясь подавить невольную веселость.
Маленькіе глазки доны Жоакины заискрились гнѣвомъ.
-- Это неприлично, наконецъ!-- закричала она. Но ее успокоили, а Амелію заставили поклясться на Евангеліи, что она смѣялась только отъ нервнаго возбужденія.
-- Въ сущности, она справедливо гордится,-- сказала дона Марія.-- Это великая честь для всего дома. Если кто-нибудь узнаетъ...
Но Амаро строго перебилъ ее:
-- Никто не долженъ знать этого, дона Марія. Добрыя дѣла перестаютъ быть угодными Багу, если человѣкъ гордится и чванится ими!
Дона Марія смущенно потупила глаза отъ стыда, и всѣ единогласно рѣшили, что Амелія будетъ ходить раза два въ недѣлю къ разбитой параличомъ дѣвочкѣ, чтобы читать ей Житія Святыхъ, учить молитвамъ и наставлять на путь истины.