Амаро чувствовалъ свою зависимость отъ отца-наставника и покорно склонилъ голову подъ его гнѣвомъ. Но, слава Богу, не все еще было потеряно. Діонизія бѣгала по всему городу, стараясь напасть на слѣдъ Жоана Эдуардо.
Амелія выслушивала всѣ эти новости съ искреннимъ отчаяніемъ. Послѣ первыхъ слезъ она покорилась необходимости и согласилась выйти замужъ. Иного исхода у нея не было. Черезъ два-три мѣсяца ея беременность должна была стать очевидною для всѣхъ. Что-же дѣлать тогда? Бѣжать или пасть въ грязь? Нѣтъ, ужъ лучше выйти замужъ... Черезъ семь мѣсяцевъ у нея родился бы ребенокъ (это часто случалось!), котораго призналъ-бы и законъ, и Господь Богъ; у него былъ бы папаша, онъ получилъ бы хорошее воспитаніе, и все уладилось бы прекрасно.
Съ тѣхъ поръ, какъ Амаро поклялся ей, что Жоанъ Эдуардо въ сущности не отлученъ отъ церкви, и можно исправить все краткою молитвою, колебанія Амеліи исчезли окончательно. Дѣйствительно, всѣ неправильные и нехорошіе поступки Жоана Эдуардо были вызваны ревностью и горячею любовью къ ней. Конечно, она не могла простить ему грубаго нападенія на священника, но понимала, что онъ понесъ за это крайне тяжелое наказаніе: лишился мѣста и невѣсты и исчезъ въ клоакахъ Лиссабона такъ, что даже полиція не могла отыскать его. Бѣдный! И притомъ онъ былъ недуренъ собою и слушалъ обѣдню всегда очень внимательно, несмотря на то, что его считали безбожникомъ. Мѣсто въ губернскомъ управленіи позволило бы имъ обзавестись хозяйствомъ и держать прислугу... Они могли быть очень счастливы вмѣстѣ. Онъ былъ домосѣдъ и скромный человѣкъ, можно было всегда подчинить его своимъ желаніямъ.
Амелія раздумывала надъ этимъ вопросомъ цѣлыми часами за шитьемъ или по дорогѣ въ домъ звонаря. Она заходила на минутку къ Тото, которая лежала теперь почти неподвижно, изнуренная болѣзнью, и уходила затѣмъ наверхъ, спрашивая у Амаро прежде всего:
-- Ну, что новаго?
Онъ отрицательно качалъ головою и ворчалъ:
-- Діонизія хлопочетъ попрежнему... А почему ты спрашиваешь? Тебѣ, видно, не терпится?
-- Конечно, не терпится,-- отвѣчала она серьезно:-- весь позоръ понесла бы я, а никто иной.
Амаро молчалъ, и въ его поцѣлуяхъ было столько же ненависти, сколько любви къ этой женщинѣ, согласившейся такъ легко отдаться другому человѣку.
Чувство ревности вспыхнуло въ его душѣ съ того времени, какъ Амелія покорилась ужасной необходимости выйти замужъ. Теперь, когда она перестала плакать и возмущаться, ея спокойствіе вызывало въ немъ глубокое негодованіе, и мысль, что она предпочитаетъ возстановленіе своей чести съ другимъ позору съ нимъ, приводила его втайнѣ въ отчаянье. Ему хотѣлось даже изъ чувства мести, чтобы Жоана Эдуардо не нашли, и часто, когда Діонизія являлась сообщать о результатахъ своихъ стараній, онъ отвѣчалъ со злобною усмѣшкою: