Онѣ заговорили о сердечныхъ болѣзняхъ, такъ какъ Діонизія сказала товаркѣ, что бѣдная Амелія умерла отъ аневризмы. Пробило одиннадцать часовъ, прислуга только-что собралась нести священнику бульонъ, какъ онъ появился въ кухнѣ въ пальто и шляпѣ, съ красными отъ слезъ глазами.
-- Ступай на постоялый дворъ и скажи, чтобы мнѣ прислали немедленно верховую лошадь. Да поживѣе, слышишь...
Отправивъ прислугу, онъ позвалъ Діонизію къ себѣ въ комнату, сѣлъ рядомъ съ нею и выслушалъ молча, блѣдный, какъ смерть, всю ночную исторію: про неожиданныя конвульсія, такія сильныя, что они втроемъ -- докторъ, Гертруда и она -- съ трудомъ могли удержать ее, потомъ потоки крови, безсознательное состояніе, смерть...
Но съ постоялаго двора привели лошадь.
Амаро вынулъ изъ комода маленькое распятіе и далъ его Діонизіи, которая должна была вернуться въ Рикосу помогать при похоронахъ.
-- Положите ей это распятіе на грудь. Она дала мнѣ его сама какъ-то разъ.
Онъ спустился внизъ, сѣлъ на лошадь и поскакалъ по дорогѣ въ Баррозу. Дождь пересталъ, и слабыя тучи декабрьскаго солнца, играли на мокрой травѣ и камняхъ.
Домъ Карлоты былъ запертъ, когда онъ подъѣхалъ. Амаро постучался, позвалъ нѣсколько разъ, но никто не отвѣчалъ. Онъ направился тогда въ сторону деревни, ведя лошадь подъ уздцы, и остановился у трактира, гдѣ какая то полная женщина вязала чулокъ, сидя на порогѣ двери. Оказалось, что Карлота только-что заходила къ ней купить масла и прошла къ сосѣдкѣ Мишаэлѣ. Женщина послала за нею дѣвочку.
Амаро вернулся къ дому Карлоты и сталъ ждать ея возвращенія, сидя на камнѣ. Тишина въ домѣ пугала его. Онъ приложилъ ухо къ замочной скважинѣ въ надеждѣ услышать дѣтскій плачъ, но въ домѣ царила зловѣщая тишина, точно въ пустой пещерѣ. Его успокаивала только мысль, что Карлота унесла ребенка съ собою къ сосѣдкѣ. Дѣйствительно, надо было опросить у трактирщицы, приносила ли Карлота ребенка...
Онъ поглядѣлъ тѣмъ временемъ на выбѣленный домикъ съ кисейными занавѣсками у оконъ и вспомнилъ порядокъ и блестящую посуду внутри его... Для малыша была, вѣроятно, приготовлена чистая люлька... О, онъ, навѣрно, былъ не въ своемъ умѣ наканунѣ, когда положилъ на столъ четыре золотыхъ и сказалъ карлику съ такою жестокостью:-- Я полагаюсь на васъ!-- Бѣдный малютка! Но Карлота должна была понять наканунѣ вечеромъ въ Рикосѣ, что онъ желалъ теперь сохранить сына и выростить его заботливо. Конечно, нельзя было оставлять ребенка здѣсь, на попеченіи отвратительнаго карлика... Надо было немедленно унести его къ Жоаннѣ Каррера въ Пояишъ.