-- Ну, ну, довольно объ этомъ, господа,-- сказалъ осторожный аббатъ, пользуясь удобнымъ случаемъ перемѣнить разговоръ.-- Попробуйте-ка лучше моего рису. Гертрудушка, дай сюда еще графинчикъ портвейна.
Но Натаріо не мотъ успокоиться и продолжалъ убѣждать Амаро въ своей правотѣ.
-- Отпускать грѣхи значитъ являть людямъ милость Божію. А это присуще лишь самому Богу...
-- Я могу выставитъ противъ этого два возраженія,-- закричалъ Амаро, торжественно поднимая палецъ.
-- Ну, ну, успокойтесь-же, господа,-- уговаривалъ ихъ аббатъ искренно огорченнымъ тономъ,-- откушайте-ка лучше рису. Вотъ и винцо 1815 года. Такое не каждый день пьешь.
Гости полюбовались сверкавшимъ въ хрустальныхъ рюмкахъ портвейномъ и усѣлись поудобнѣе въ обитыхъ кожею креслахъ. Начались тосты. Первый былъ провозглашенъ за аббата. Онъ пробормоталъ нѣсколько словъ благодарности и чуть не расплакался отъ удовольствія.
-- За Его Святѣйшество папу Пія IX!-- закричалъ Либаниньо, поднимая стаканъ.-- За несчастнаго мученика.
Всѣ вышили за Пія IX, чувствуя себя глубоко растроганными, Натаріо смягчился, заговорилъ о своихъ "розочкахъ" и сталъ цитировать Виргилія. Амаро откинулся назадъ въ креслѣ, засунулъ руки въ карманы и уставился машинальнымъ взоромъ на окна, мечтая объ Амеліи.
Аббатъ предложилъ перейти въ бесѣдку пить кофе.
Было три часа. Всѣ пошатывались немного и икали, весело смѣясь. Одинъ Амаро держался на ногахъ вполнѣ твердо, но и тотъ чувствовалъ себя настроеннымъ очень нѣжно и сантиментально.