По дорогѣ изъ собора домой Амаро съ трудомъ удерживался отъ того, чтобы не побѣжать по улицамъ отъ радости. Онъ вспоминалъ лицо Амеліи, ея круглыя плечи, слова: "я путь съ ума не сошла". Въ его душѣ ярко вспыхнула увѣренность въ томъ, что онъ любимъ, и это сознаніе наполнило все его существо глубокимъ чувствомъ отрады.
За обѣдомъ онъ почти не ѣлъ, съ нетерпѣніемъ поджидая вечера и ежеминутно поглядывая на часы. Передъ уходомъ онъ открылъ молитвенникъ и внимательно прочиталъ нѣсколько молитвъ изъ суевѣрнаго страха, какъ бы Богъ или Святые не разсердились на него за недостатокъ благочестія и не помѣшали его любви къ Амеліи.
Когда, онъ вошелъ въ столовую на улицѣ Милосердія, его встрѣтилъ взрывъ бурнаго восторга.
-- Наконецъ-то! Мы уже думали, что вы умерли. Какимъ чудомъ вы попали сюда?
Стулья раздвинулись, священника усадили и осыпали его вопросами. Что онъ дѣлалъ это время? Отчего онъ такъ похудѣлъ?
Амелія молчала, но лицо ея горѣло, и влажные глаза не отрывались отъ Амаро, удобно сидѣвшаго въ креслѣ каноника, и смѣшившаго дамъ разсказати о своей неопытной и неловкой прислугѣ Висенсіи.
Жанъ Эдуардо стоялъ въ сторонѣ и перелистывалъ старый альбомъ.
IX.
Такъ возобновились близкія отношенія Амаро съ Амеліей и сеньорою Жоаннерою. Онъ обѣдалъ рано, читалъ молитвенникъ и, какъ только часы на соборной колокольнѣ били семь, закутывался въ плащъ и спѣшилъ на улицу Милосердія. При видѣ освѣщеннаго окна столовой въ немъ вспыхивала яркимъ пламенемъ любовь, но часто къ этому чувству примѣшивался страхъ, что мать встрѣтитъ его съ подозрѣніемъ, или Амелія будетъ холодна съ нимъ. Не имѣя увѣренности, онъ даже входилъ въ столовую не иначе, какъ съ правой ноги.
На улицѣ Милосердія собирались каждый вечеръ сестры Гансозо, дона Жозефа Діасъ и каноникъ, часто обѣдавшій теперь у сеньоры Жоаннеры. Когда Амаро входилъ, каноникъ потягивался въ креслѣ, гдѣ дремалъ послѣ обѣда, и спрашивалъ, сладко позѣвывая: