-- Ну, какъ поживаетъ нашъ красавчикъ?
Амаро садился рядомъ съ Амеліей, занятой какимъ-нибудь рукодѣльемъ. Выразительные взгляды, которыми они обмѣнивались, служили нѣмою клятвою въ томъ, что ихъ любовь лишь возросла съ послѣдней встрѣчи. Начинался общій разговоръ. Темою служили всегда мелкія городскія сплетни: что сказалъ настоятель, почему каноникъ Кампешъ отпустилъ свою прислугу, что говорилось про жену Новаиша....
-- Мало у васъ всѣхъ любви къ ближнимъ,-- ворчалъ каноникъ Діасъ, ворочаясь въ креслѣ, икалъ и снова закрывалъ глаза.
Какъ только на лѣстницѣ слышались шаги Жоана Эдуардо, Амелія немедленно готовила карточный столикъ, и Амаро садился играть съ доною Жозефою и одною изъ сестеръ Гансозо. Священникъ игралъ плохо, и Амелія садилась всегда позади его стула, чтобы "руководить" имъ. Иной разъ онъ оборачивался къ дѣвушкѣ лицомъ, и они оказывались такъ близко другъ къ другу, что дыханіе ихъ смѣшивалось.
-- Этой ходить?-- спрашивалъ онъ, иногда, указывая взоромъ на карту.
-- Нѣтъ, нѣтъ, постойте, дайте разобраться,-- говорила она, краснѣя отъ удовольствія.
Рука ея касалась плеча священника, Амаро чувствовалъ сильный запахъ о-де-колона, которымъ она душилась.
Жоанъ Эдуардо стоялъ по-близости, покусывая усы отъ бѣшенства. Амеліи скоро надоѣло видѣть вѣчно устремленный на нее взглядъ, и она сказала жениху, что "неприлично такъ глазѣть на нее весь вечеръ, да еще въ присутствіи священника".
Послѣ чаю она садилась за рояль и пѣла, аккомпанируя себѣ. Въ Леріи была очень модна въ то время мексиканская пѣснь Chiquita {Chiquita значитъ по-испански молодая дѣвушка и малютка. Прим. перев.}. Амаро находилъ ее прелестною и улыбался, обнажая бѣлые зубы, какъ только Амелія начинала пѣть ее.
По пятницамъ въ домѣ сеньоры Жоаннеры устраивались болѣе парадные пріемы. Дона Марія являлась въ черномъ шелковомъ платьѣ и шуршала имъ, жеманясь и важничая. Передъ чаемъ сеньора Жоаннера уводила ее всегда къ себѣ въ спальню, гдѣ у нея была припрятана бутылочка стараго вина, и пріятельницы долго болтали вдвоемъ, сидя въ низкихъ креслахъ. Артуръ Косеро и Либаниньо тоже никогда не пропускали этихъ вечеровъ. Либаниньо дурачился и дѣлалъ видъ, что ухаживаетъ за доною Маріею, старуха прикидывалась недовольною, но бросала на него медовые взгляды изъ-за вѣера. Потомъ онъ исчезалъ на минуту и возвращался въ столовую въ юбкѣ Амеліи и въ наколкѣ мамаши, разыгрывая роль барышни, безумно влюбленной въ Жоана Эдуардо. Тотъ краснѣлъ и дулся, а старыя ханжи громко смѣялись. Порою приходили и Натаріо съ Брито. Амаро и Амелія проводили весь вечеръ вмѣстѣ, не разлучаясь ни на минуту, красные отъ возбужденія.