Дона Мишаэла была старая сплетница, жившая противъ собора. Она приподняла кисейную занавѣску у окна и прижалась лицомъ къ стеклу, уставившись съ жаднымъ любопытствомъ на молодого человѣка и дѣвушку. Они разошлись при видѣ ея, и старуха съ сожалѣніемъ опустила занавѣску.
Амелія улучила въ тотъ же вечеръ удобную минутку и шепнула Амаро:
-- Мы должны быть осторожнѣе. Не глядите постоянно на меня и не садитесь такъ близко. Нѣкоторые уже замѣтили это.
Амаро передвинулъ свое кресло поближе къ донѣ Маріи; но, несмотря на просьбу Амеліи, глаза его постоянно устремлялись на нее съ нѣмою тревогою. Послѣ чаю онъ воспользовался минутою, когда всѣ гости шумно подвигали свои стулья къ карточному столу, и быстро спросилъ:
-- Кто замѣтилъ?
-- Никто. Просто мнѣ самой страшно. Надо быть осторожнѣе.
Они перестали съ этихъ поръ бросать другъ на друга пламенные взоры, садиться рядомъ за столомъ и секретничать; но тѣмъ пріятнѣе было имъ сознавать, что подъ внѣшнею холодностью скрывается страстная любовь. Амеліи доставляло глубокое наслажденіе слушать болтовню Амаро съ дамами въ то время, какъ она сидѣла въ сторонкѣ, невинно склонивъ глаза надъ вышиваньемъ туфель для Жоана Эдуардо, предусмотрительно положенныхъ снова въ рабочую корзинку.
Но, несмотря на это, молодой человѣкъ не успокоился вполнѣ. Ему было тяжело видѣть священника въ домѣ Амеліи каждый вечеръ въ кругу старыхъ идіотокъ, обожавшихъ его. Въ Амеліи онъ былъ увѣренъ теперь, но ему было ясно, что священникъ жаждетъ обладать ею. Ему страстно хотѣлось вырвать ее изъ этого дома, но это зависѣло отъ полученія мѣста секретаря губернскаго управленія, а это дѣло очень затягивалось. Онъ уходилъ, поэтому, всегда съ улицы Милосердія, терзаясь ревностью и ругая мысленно духовенство. Съ этого времени у него завелась привычка гулять по ночамъ, когда онъ возвращался домой отъ Амеліи, и заходить либо въ ресторанъ поиграть на бильярдѣ, либо въ редакцію Областного Голоса.
X.
Редакторъ Областного Голоса Агостиньо Пиньеро приходился ему родственникомъ и былъ извѣстенъ въ Леріи подъ прозвищемъ Рахитика за свою маленькую чахоточную фигурку и огромный горбъ на спинѣ. Онъ былъ невѣроятно неопрятенъ, и его желтое, женственное лицо съ косыми глазами ясно говорило о гадкихъ порокахъ. Въ Леріи знали, что онъ занимался прежде разными нечистыми дѣлами; про него такъ часто говорили: "если бы онъ не былъ рахитикомъ, ему давно переломали бы всѣ кости", что онъ увидѣлъ въ своемъ горбѣ защиту отъ нападокъ и сдѣлался невѣроятнымъ нахаломъ.