*) Эта статья была доставлена въ Редакцію, при слѣдующемъ письмѣ профессора К. Н. Безстужева-Рюмина:

"М. Г. Препровождая въ вашъ журналъ статью покойнаго профессора Московскаго университета Степана Васильевича Ешевскаго, считаю не лишнимъ сказать нѣсколько словъ какъ о статьѣ, такъ и объ авторѣ ея.

"Въ 1867 г., Ешевскій былъ профессоромъ русской исторіи въ Казанскомъ университетѣ. Весною этого года, онъ прочелъ три публичныя лекціи, выбравъ предметъ, который наиболѣе могъ интересовать мѣстное общество, а именно, колонизацію русскими сѣверо-восточнаго края Имперіи. Этнографическіе вопросы постояло интересовали Ешевскаго: въ Казани онъ основывалъ этнографическій: музей; одною изъ послѣднихъ заботъ его жизни было устройство этнографическаго отдѣленія Московскаго музея; у него самого была недурная коллекція древнихъ вещей преимущественно изъ Біарміи (описаны въ Перм. Сборникѣ, кн. I) и Булгаръ, одинъ изъ московскихъ курсовъ (общій курсъ древней исторіи 1861--62 г.) онъ началъ этнографическимъ введеніемъ (которое и напечатано въ "Отеч. Зап." 1862 г. подъ заглавіемъ. "Этнографическіе этюды"; посвященные общимъ вопросамъ, эти этюды заключаютъ однако въ себѣ въ видѣ примѣра кое-что заимствованное изъ предлагаемыхъ лекція); другой московскій курсъ онъ посвятилъ этнографіи римскаго міра (курсъ 1858 г.). Это сознаніе важности этнографіи и желаніе показать все значеніе вопросовъ, входящихъ въ ея составъ, было второю причиною, по которой выборъ его остановился на этомъ предметѣ. Краткость срока (онъ прочелъ всего три лекціи), недостаточность обработки предмета у насъ, и до сихъ поръ еще на вполнѣ укоренившагося, побудили его ограничиться общимъ очеркомъ. Очеркъ этотъ, не смотря на то, что, послѣ его прочтенія, прошло почти десять лѣтъ, до сихъ поръ, по моему мнѣнію, не утратилъ своего интереса: онъ можетъ служить какъ бы программою для будущихъ изслѣдованій этого въ высшей степени интереснаго края. Конечно, новый изслѣдователь можетъ прибавить нѣкоторыя новыя черты: хоть бы объ отношеніи московскаго правительства къ мѣстному дворянству, на что есть указанія въ сборникѣ Актовъ г. Мельникова, которыя изданъ послѣ, но едвали, судя по упоминанію имени г. Мельникова въ одномъ мѣстѣ статьи, не былъ извѣстенъ Ешевскому до изданія, или о понизовской вольницѣ, на что есть указаніе въ статьяхъ г. Мордовцева, превосходномъ опытѣ обработки мѣстныхъ матеріаловъ. Во всякомъ случаѣ, общія черты чрезвычайно мѣтко и вѣрно указаны въ очеркѣ Ешевскаго. Объединяющая сила Великорусской отрасли великаго Русскаго племени, которой -- если позволительно такъ выразиться -- суждено было первой стать оплотомъ и центромъ тяжести славянства, ярко выступаетъ на страницахъ этого очерка: да, великорусское племя есть племя смѣшанное -- готовъ сказать каждый -- но потому оно и великое племя: само собою безъ помощи (иногда даже съ противодѣйствіемъ администраціи) оно успѣло ославянить населеніе огромнаго пространства. Побѣда христіанскаго и европейскаго начала надъ степными кочевниками -- вотъ самая любопытная сторона Русской исторіи; а главное поле битвы -- сѣверо-восточный край и Сибирь; уже съ опытомъ, вынесеннымъ изъ этой мѣстности, и оградивъ себя отъ востока, русское государство и русскій народъ обратился къ югу на Новороссію. Кромѣ этого общаго вывода о колонизаторскихъ способностяхъ великорусскаго племени и значеніе этой струи въ его исторіи, можно сдѣлать еще много другихъ выводовъ изъ краткаго очерка, представленнаго Ешевскимъ, напр., о томъ инстинктѣ, который руководилъ въ этомъ вопросѣ московскимъ правительствомъ, о его чисто-великорусскомъ умѣніи обезпечивать свое владычество въ покоренныхъ странахъ, и томъ вредѣ, который принесло намъ крѣпостное право, заимствованное отъ Польши, и о томъ, какъ умѣлъ русскій человѣкъ найти выходъ и изъ него; на многое другое можно бы еще было указать, но все это легко увидитъ самъ читатель.

"Въ заключеніи, позволю себѣ сказать нѣсколько словъ о самомъ Ешевскомъ; болѣе же подробныя библіографическія свѣдѣнія о немъ надѣюсь сообщить вамъ для одной изъ слѣдующихъ книжекъ. Мы слишкомъ скоро забываемъ своихъ дѣятелей и рѣдко-рѣдко рѣшимся помянуть ихъ добрымъ словомъ; а стоить помянуть такого человѣка, какъ Ешевскій, который страстно и глубоко былъ преданъ дѣлу науки въ Россіи, который по своей живой, впечатлительно природѣ всѣмъ интересовался, обо всѣмъ хотѣлъ имѣть точныя свѣдѣнія и составить самостоятельное понятіе, который умѣлъ наконецъ возбудить къ себѣ сочувствіе учащейся молодежи вездѣ, гдѣ онъ ни былъ, и быть ей истинно-полезнымъ и совѣтомъ и книгами, далеко не ограничивая своей дѣятельности профессора одними лекціями. Еслибы только тѣ изъ ученыхъ, которые внесли новое начало въ науку, заслуживали признательной памяти, тогда бы пришлось говорить весьма о немногихъ, и, мало того, пришлось бы быть крайне несправедливымъ ко многимъ честнымъ, умнымъ и энергичнымъ дѣятелемъ, которые всю жизнь свою положили "въ буть", подъ зданіе образованія своей страны, какъ часто говаривалъ покойный, этимъ его словомъ всего лучше можно охарактеризовать его дѣятельность.

"С. В. Ешевскій родился въ 1827 г. въ Кологривскомъ уѣздѣ Костромской губерніи; учился сначала въ Костромской, а потомъ въ Нижегордской гимназіи. Еще въ гимназіи (особенно въ Нижнемъ, подъ вліяніемъ тогдашняго нашего учителя П. И. Мельникова) онъ началъ особенно любить исторію. Тѣ-же занятія продолжались и въ университетѣ (сначала Казанскомъ, потомъ Московскомъ). Окончательно же предался онъ Всеобщей исторіи подъ вліяніемъ П. И. Кудрявцева; по окончаніи курса (въ 1850 г.), онъ былъ сначала учителемъ исторіи въ Николаевскомъ Московскомъ институтѣ; потомъ профессоромъ (съ 1853 въ Одессѣ, съ 1856 въ Казани, и съ 1858 въ Москвѣ).

Въ этотъ промежутокъ онъ защитилъ свою диссертацію на магистра: "кай Солій Аполлинарій Сидоній", которая вызвала превосходную рецензію кіевскаго профессора Деллена, присуждавшаго ей Демидовскую премію. Въ 1859 г., онъ поѣхалъ за границу и вернулся въ Москву въ 1861 г. Въ послѣдніе годы, здоровье его, никогда не бывшее крѣпкимъ, начало слабѣть. Осенью 1864 г., послѣ трехмѣсячнаго пребыванія за границей, онъ былъ проѣздомъ въ Петербургѣ, и показался мнѣ крѣпче; но кто было обманчиво: въ маѣ 1866 г. его не стало. Не буду здѣсь перечислять трудовъ Ешевскаго; въ подробномъ очеркѣ, я представлю полную картину его учено-литературной дѣятельности; скажу только, что послѣ него осталось нѣсколько составленныхъ курсовъ, изъ которыхъ нѣкоторые могутъ появиться на страницахъ вашего журнала, а полное собраніе его сочиненій будетъ издано въ Москвѣ.

"Примите и проч."

Въ слѣдующихъ книжкахъ журнала будутъ помѣщены другія двѣ статьи покойнаго С. В. Ешевскаго; уже поступившія въ Редакцію. Ред.

I.

Едва ли возможенъ въ настоящее время споръ о важности этнографическихъ вопросовъ для исторіи. Чѣмъ глубже проникала мысль историковъ въ изученіи минувшихъ судебъ человѣчества, чѣмъ полнѣе и многостороннѣе было это изученіе, тѣмъ ощутительнѣе становилась необходимость воспользоваться богатыми свѣдѣніями, которыя даются современнымъ состояніемъ наукъ естественныхъ. Пока на первомъ планѣ стояли событія внѣшней, политической жизни народовъ, сознаніе этой необходимости не могло возникнуть. Войны, дипломатическія сношенія, измѣненія въ сферѣ законодательной легко изучить безъ пособія естествовѣдѣнія. Даже вопросы о происхожденіи народовъ, о родствѣ ихъ между собою, такъ сильно занимавшіе умы ученыхъ прошедшихъ столѣтій, не наводили ихъ на мысль искать разрѣшенія не въ однихъ болѣе или менѣе произвольныхъ филологическихъ сличеніяхъ, не въ одномъ собраніи и сводѣ цитатъ изъ древнихъ писателей. Путемъ сравнительнаго языкознанія можно было дойдти до многихъ важныхъ выводовъ, но въ то время, когда лучшіе умы мучительно напрягались надъ вопросами о происхожденіи, сравнительная филологія, какъ наука, еще не существовала. Она возникла только въ настоящее время, и была результатомъ развитія тѣхъ же требованій, которыя привели къ вопросу о значеніи породъ человѣческихъ. Сравнительная филологія ведетъ въ тотъ же таинственный міръ до-исторической древности, гдѣ одновременно совершался процессъ обособленія народностей и обособленія языковъ. Писанная исторія, лѣтописи даютъ только самыя темныя отрывочныя извѣстія объ этомъ до-историческомъ періодѣ, и, ограничиваясь изученіемъ одной, такъ сказать, лѣтописной исторіи, невозможно составить себѣ какое-нибудь, по возможности, вѣрное понятіе. Писанная исторія является въ народѣ только тогда, когда уже кончился этотъ образовательный процессъ, когда народъ созналъ уже себя, какъ конкретное цѣлое, отличное отъ всѣхъ другихъ народностей, когда выработались въ главныхъ своихъ основаніяхъ языкъ и неразрывно связанный съ языкомъ кругъ воззрѣнія на окружающую природу и человѣка,-- когда, однимъ словомъ, сложилась и отвердѣла та форма, тотъ физическій и нравственный типъ, который до конца его существованія будетъ составлять его исключительную особенность, и когда ослабѣла, если не вполнѣ уничтожилась, память о пути, о тѣхъ измѣненіяхъ, которыми достигнутъ былъ этотъ результатъ. Отголоски, воспоминанія періода обособленій, доисторической жизни, заносятся въ лѣтопись какъ миѳъ, какъ сага или народное преданіе, внутренній смыслъ которыхъ затерянъ, быть можетъ, навсегда, хотя внѣшнія черты саги сохраняются съ религіознымъ уваженіемъ.