И лось умчался вскачь — только хвост мелькнул между деревьями.
И вдруг видит крестьянин: дорога незнакомая, место совсем чужое! Постоял он, посмотрел, пошёл дальше, а лес становится всё чаще, заросли всё гуще, земля под ногами всё мшистее. Вскоре совсем стемнело, и крестьянину ничего больше не оставалось, как присесть на пенёк и покурить трубочку, чтоб с мыслями собраться. Так и сделал он, отдыхал, пока не показалось ему, будто за деревьями огонёк мерцает.
Крестьянин тотчас поднялся с пенька и зашагал туда, где огонёк светился. Шёл-шёл и, наконец, добрался до большого старого дома. Увидел он, что дверь открыта, и вошёл внутрь.
В доме была просторная комната, в комнате стоял большой стол, за пустым, чистым столом сидели дед да баба. У деда была борода из настоящего мха, одежда из настоящей коры, лапти на ногах их настоящей травы. Баба пряла светлую пряжу, а рядом на ткацком станке была ткань, похожая не на материю, а на чистую, тонкую бересту.
Пока крестьянин всё это разглядывал, дед сказал ему добрым голосом:
— Не бойся, сынок, заходи. Заблудился ты в лесу, придётся, видно, тебе у нас переночевать.
— Да, заблудился, — сказал крестьянин. — Хорошо бы переночевать у вас, если позволите.
— Почему же нет, можно, можно. Присаживайся, отдохни. Ты, наверное, устал порядком… Да и как же Лесному Отцу не приветить, когда ты его детей пощадил: пожалел моих тетёрочек, пожалел моего глухаря больного, лося пожалел. А что лису подстрелил, о том не печалься, она давно у меня от рук отбилась, непослушной стала: кто послабее, всех загрызала. Да ты не стесняйся, первым делом подкрепиться надо.
Крестьянин огляделся: ишь ты, чудо какое, стол уже накрыт! В мисках из бересты всевозможные дары леса красовались: яблоки, черника, земляника, малина, морошка. Тут же стоял большой берестяной жбан, до краёв наполненный квасом, — руку протяни и бери, лишь ко рту поднеси и пей, сколько душа желает.
— Ешь-ешь, — принялась потчевать крестьянина бабка.