-- Не-е-с-сите! Не-е-с-сите!
Глеб Иванович вприпрыжку вынес Мусю за двери. Когда он вернулся, Лия лежала на диване, уткнувшись в уголок. Она зажимала рот и давилась слезами.
Глеб Иванович сел к ней на диван и стал, чуть касаясь, гладить по спине.
-- Ну, ладно! Ну, ладно! Так уж, значит, надо! Сделалось и сделалось... Ты не бойся. Девочку-то уберегу... Ей со стариком не скучно. Ежели доберешься, Алексею так и скажи. Манифест какой будет -- вас и помилуют. Муся вырастет большая... И заживем... заживем... Не плачь! Не плачь! Силы береги: дорога дальняя, трудная...
Лия долго рыдала, и Глеб Иванович, не отходя от нее, успокаивал находчивыми, любовными словами.
-- Тебе водички не подать? Водой и не такие болезни лечат. А? Выпей рюмку-другую портвейна -- повеселеешь и полегчает! Портвейн как лекарство. Ты на меня не сетуй за старое... Я кондовой... Рад был тебя со свету сжить. Теперь ты своя. В девчонке полдуши твоей с нашей соединилось. Алексею расскажи обо всем. Может, и я за границу заеду поглядеть на немчуру... Денег вам вышлю, сколько надо. Живите себе. Алексей пусть только лазейку найдет для денег: как и кому высылать деньги. А то поживи тут. Отдохни. Укроем тебя -- отовсюду далече, отовсюду близко. Места такие найдутся. Оставайся! Не так будет тяжело девчонку оторвать от сердца. Наглядишься на нее.
Но она встала твердая и крепкая.
-- Вы меня проводите сами. Мне пора. – Глеб Иванович засуетился.
-- Прислуга не догадалась бы, -- испуганно говорила Лия, одеваясь, -- начнет завтра говорить и наведет на мой след. Я не успею уехать. Я так... так неосторожно поступила!
В голосе ее было раскаяние и беспокойство.