-- Спасите! Спасите!
Сережка схватил его за горло, давнул и перервал крик. Ане Кенинь тяжело ударил сверху по темени. Клёнин охнул и прикусил язык. На губах выдавалась красная пена.
-- Завязывай его, завязывай! -- визгнул старый Кубышкин. -- Пора, пора ему помирать!
Ане Кенинь зажал Клёнину рот рукой. Тулинов и Егор вывернули ему руки назад. Сережка торопливо полез в карман, вытянул тонкую бечевку и скрутил руки.
Клёнина столкнули на камни, прижали... Сережка скручивал бечевой ноги. Он будто перестал понимать, думать. Он только лежал на земле, а над ним толклись какие-то посторонние ему люди, связывали ноги, совали ему в карманы пиджака, брюк, за пазуху камни. Клёнин вздрагивал от холодных, коловших тело камней, но свыкался, шевелился, укладывая движением удобнее камни на груди, на боках...
Клёнин слушал, различал голоса Сережки, Егора, Тулинова. Ныл во рту прикушенный язык, дергало под коленком на хромоножке, а глаза глядели будто отпотевшими, ничего не видевшими осколками зеркала.
-- Надо отвезти поглубже...
-- Спустим ногами...
-- Пузырь ему нальет, он стояком на слежку и встанет на дне...
-- Не накрыли бы, ребята, нас на берегу?