-- За сколько ты нас продавал? С какого ты времени? ни торговлишку открыл?
-- Ты... ты не ходил в жандармское? -- рыдая, спрашивал Тулинов.
Старый Кубышкин визжал:
-- Ты... ты не говорил на Кукушкина?.. Не он, не он! Иуда, а ты!
Ане Кенинь тряс Клёнина за шиворот. Голова его моталась на жилистой шее, и ножка, уставая стоять, приседала.
Спокойно и резко говорил Егор:
-- Не отпирайся! Аннушка тебя видела у жандармского. Мы не поверили. Выследили тебя. Я тебя выследил... И Сережка. Сегодня ты донес бы о забастовке?
Клёнин молчал. Со всех сторон вцепились в него руки.
-- Сволочь, говори! -- заревел над ухом Ане Кенинь.
Клёнин моргнул глазами... Глаза шмыгнули на Чарыму. Все было бело вокруг, непроницаемо, узко. Клёнин жалобно и злобно выбросил, как камень в воду, отчаянный вопль: