Дружинники толкали мужиков дулами. И мужики робко, дрожа, спрашивали:
-- А я поеду, значит? Можно, братцы? Отпустите Христа ради!
-- Гони! -- кричали дружинники. -- Спятил ты, деревня? Сказано, министров выбиваем... самодержавие... а не мужиков...
Мужики дергали лошадей вбок, кидались в метель... И было слышно, как хлестала, торопилась испуганная ременница. А у одной баррикады мужик отогнал лошадь в метель и заорал:
-- Эх, прохвосты! Лентяи! Ни дна бы вам ни покрышки!
Старый дружинник громыхнул ему вслед, в слепую метель, дорогую и пустую пулю.
Снег пошел, сбил работы, наскоро заканчивали и разбредались по домам. Скоро остались на улицах одни дружанники.
Центральные бульварные баррикады защищали мастерские. Аннушка была в полушубке, в папахе. Дера жала она маленький маузер маленькими вцепившимися руками. И еще были две бабы: Олюнька и Фекла Пегая. У Феклы Пегой живот выпирал большой сахарной головой. И Кубышкин смеялся:
-- И от какого такого дела у тебя опухоль, Феклушка?
-- Ветром надуло, ветром надуло, Силантий Матвеевич, -- отвечала Фекла Пегая. -- Тебя и на столько не хватит.