Глеб Иванович не понял.
-- Да, тоже... это самое... лоботрясят.
Глеб Иванович, ежась на тарантасе, шарил глазами мелькавшие пустые переулки, тупики, городовых на постах. Глеб Иванович вспомнил. Весь этот тысяча девятьсот пятый год, не похожий ни на какой другой год, густо заливали городские улицы черными человечьими паводками рабочие с Зеленого Луга, Числихи, Ехаловых Кузнецов. Мимо дома Глеба Ивановича шли они с песнями и криками, бежали, обламывали кратегус в палисаднике, кидали в ворота булыжником и раз воткнули на уличный фонарь против калитки маленький красный флаг. Летом два раза загоралось на элеваторе. Ту-шилыцики смочили немало зерна. Сушили его потом в красные ведренные дни и отбирали из него мелкий сырой уголь, накрошенный с прогоревшей стенки, и зажаренное, черное как спорынья, негодящее зерно. В августовскую косматую темнотой ночь, на безлюдном Сизь-менском перекате остановили с берега почтово-пассажирский пароходик Глеба Ивановича, вошло на пароход семеро молодцов, загнали капитана в каюту, а для острастки пальнули вдоль палубы, заперли пассажиров
Первого и второго классов на носу и Корме, обобрали почту, оставили расписку кассиру, -- и съехали на берег. Возил пароход в то время предосеннюю урожайную почту. Забрали на пароходике семьдесят тысяч. Глеба Ивановича долго допрашивали, заглядывал следователь в глаза и мялся. Семен принес с базара молву.
-- Ты-де, Глеб Иванович, с сынком это дело обстряпал. Пароход твой. Все тебе ведомо... когда почта брюхата, когда брюхо подвело. Сынку дал знак -- и... пограбили малость на революцию...
Глеб Иванович хохотал и сам подошел к следователю в клубный день.
-- Были, были такие предположения, -- ухмыльнулся следователь, -- но мы уже выяснили. Сын ваш безвыездно в Цюрихе, безотлучно.
Алеша перестал писать по почте, но какие-то неведомые люди спускали в висевший на парадном ящик письма от него. Давно Глеб Иванович перевел деньги за границу на имя немца Германа Струка -- и Алеша жил на них.
Один раз подошел к Глебу Ивановичу на улице старый еврей и снял шапку. Глеб Иванович остановился. Еврей торопливо зашептал, оглядываясь по сторонам:
-- Вы приготовили письмецо? Я -- тот человек, о котором вам писал товарищ Уханов.