Старуха передохнула, вобрала в грудь воздух и, торжественно повышая голос, заскрипела:
-- "Заколотили морозы трескучие. Выхаживал мороз по деревне, ударял с размаху ледяным кулачищем по уголкам и ребрышкам. И всех больше доставалось Жадюгиной избе. Надел Жадюга нагольный тулуп, уселся на лавку и воротник поднял. Забрались ребятишки на печку. Тут печка покосилась, попереминалась на одном месте и шепнула ребятишкам:
-- Слышите, ребятишки?
-- Слисим, -- ровно пискнули они". Муся незаметно охнула и насторожилась.
-- "Тогда печка сошла со своего места, затрещали и рухнули полати с одежой, закачался пол и выгнул, как кот, колесом спину... Жадюга без памяти кинулся на .лавку, ударился головой о божницу, прикусил язык и заорал не своим голосом:
-- Ой, матушка печка, не тронь! Ой, ласковая, отдай ребятишек!
Подошла печка к нему, открыла большой кирпичный рот повыше устья и сказала:
-- Не стану о тебя, дурной, рук марать, уходим от тебя, к другому хозяину. Живи -- один-одинешенек.
И скорчилась она, как горбатая старушонка, скорчилась -- и вышла в дверь".
-- Нянечка! -- сочувственно воззвала Муся. Старуха зашипела сильнее, словно сама была печка.