-- Я не слыхал.
-- Степка с тех пор зарок дал не говорить в мастерской. Ты ко мне тоже зря не подходи: можем влопаться.
-- Ясно.
Разошлись по домам. Марья ворчала на Кенку:
-- Полуношник! Добегаешься до дела! Кто кормить меня на старости лет будет? Одна дорога -- побираться! Отец-покойник был пьяница, сыновья хуже того.
-- Прокормимся, неча тужить.
-- Не осилить, Кенка, их, окаянных, понапрасну жизнь можно загубить. В тюрьме сгноят. Бросить бы надо, сынок.
-- Ладно, ладно, мать. Ложись-ка на боковую -- рано встаешь.
-- Я-то лягу... ты-то, ложись, неуема! Кенка смеялся.
Утром будила его париковская сирена: не опаздывал никогда проснуться париковский кошелек. Кенка спросонья еще слышал тревожный гуд -- иди-иди-иди-иди.