На святках ходили ряжеными. Горю нарядили в старый Марьин сарафан, Никешку вымазали сажей, Кенка выворотил шубу сзаду наперед, привесил кудельную бороду и привязал нос из красной бумаги за уши. Стрекали каждый вечер по всему городу.
Сначала напугали знакомого сторожа с лесного склада. Подкатились украдчи и забарабанили по будке палками. Сторож заорал с перепугу, чуть не убежал со склада.
-- Ой, что вы, ребятишки, делаете, нелегкая вас возьми! Тьфу! Кого так в дрожь бросит! Уморить этак человека можно. Выдумали тоже игру!
Перепугались и сами ребятишки.
-- Мы, дяденька, любя, любя, это...
-- Знаю, что любя, а только -- ну вас к ляду с такими шутками!
По городу разъезжали ряженые на дровнях, на санях, на парах и на тройках, бродили пешком поодиночке и артелями, то тут, то там в освещенных окнах мель-. кали маски.
Ребятишки приставали к взрослым ряженым и вместе с ними проникали в квартиры на вечера, на гостины, кричали и скакали, мешали танцевать, их выгоняли, грозили им, но ребятишки ухитрялись попадать снова. На одной вечеринке пьяная маска схватила Кенку за нос и сняла нагар. Кенка заплакал. Было больно и жалко красного разорванного носа. Сбегали домой, нос починили -- и опять на гулянку.
Тятька Кенкин пьянствовал все святки. Попался им на улице -- шел как река течет -- криулинами, -- они его и давай... Кенка его тащил сзади, тятька -- орать, повалился в снег, брыкался ногами, тут ребята его принялись щекотать... Щекотали, щекотали, едва привели в чувство.
-- Да ведь это ты, Кенка? -- узнал тятька, как отстали. -- Ах, шут тя дери! И Горька? И Никешка? Ребятишки!