Был один такой день в неделю -- четверг -- самый ненавистный и враждебный день, когда Горя не спешил домой, шел с перевальцем, подолгу стоял на мосту, вырывал из тетради листы и пускал их по ветру, следя за полетом, сворачивал с прямой дороги в переулки, колесил по ним, чтобы дольше побыть на улице. В четверг бывала ванна: Горю не выпускали на прогулку.
А сколько было таких же враждебных дней в году из-за погоды: то мороз, то ветер срывал шапку и качал прохожих, то снежный буран наваливался на город мохнатой грудью.
Под большие праздники мама брала Горю с собой ко всенощной. Горя мрачно стоял рядом, вертелся по сторонам, разговаривал, кривлялся. Да разве перечтешь все потерянные дни? А в счастливые дни Горя надевал шубку и -- на каток, за тетрадками, за карандашами, за книгами к товарищу...
Как много на свете слов, которыми можно уговорить маму!
Мама смотрела в окно, -- тихо и степенно шел Горя, а глаза у Гори -- не видать маме -- бежали, сердце тут-тук-тук, у поворота сбивались и ноги, завертывали -- и несли его вприпрыжку на условленное место.
С трех концов города сбегались ребята, издали кричали друг другу.
В праздник было раздолье -- целый день вместе: утром -- у обедни, днем -- на катке, вечером -- за вечерней у Трифона-на-Корешках, а рядом была ледяная гора, а поздним вечером папа и мама в театре или в гостях -- друзья ждали на углу.
Когда наставали святки, не было счастливее двух морозных недель. После святок -- ярмарка; тоже не худо.
Бежали, -- словно облака на небе, -- зимы, лета, опять зимы, опять лета, святки. Звонил в соборе густой колокол с колоколятами малыми по всем концам Волока, на ярмарке вертелись карусели, из балагана выскакивал рыжий клоун, пищал Петрушка в карусельном оконце и дрался палкой -- нет конца, нет краю веселым дням Гориной жизни, знай себе бегай с Кенкой да Никешкой туда-сюда.