-- Нашел занятие, -- бормотала Марья, -- ровно маленькой. Добро бы что серьезное, а то сказки...
Никешка откалывал одно колено за другим.
Брел Горя домой -- улица была веселая, в фонарях, снег шушукал под ногами, коньки на плече -- звонк, звонк, -- отливали сияньем, шагал рядом Никешка -- по пути ему.
А дома были огромные комнаты, лестница, переходы, глаза жмурились от света, будто душу видно, мебель бабушкина, дедушкина, тетушкина мешала пошевелиться, в столовой шумели гости -- маленьким туда нельзя, -- звенели стаканы, мама в зале играла на рояле, а папа пел на весь дом не своим голосом.
Горя затыкал уши и думал: "Вот такой голос у буксирного парохода".
Дома скучно. Скорее бы шла ночь, наставало утро, а утром Кенка бежал в школу, Горя ему -- навстречу. Как хорошо!
Высыпали из громаднейшего пузатого домища -- гимназии -- в три часа гимназисты и по широкой площади текли во все стороны серым гуськом, толкались, махали ранцами, перегоняли друг друга.
-- Синяя говядина! Синяя говядина! -- кричали мальчишки из городского.
Бросались приготовишки на них оравой, воинственно орали -- и скоро сшибались в бою две стенки, а потом враги долго издали грозили кулаками друг другу и перекидывались конским замерзшим калом, отыскивая его на дорогах.
Горя мчался домой -- скорее, скорее избавиться от скучных, обязательных занятий -- отсидеть время за обедом, приготовить уроки и на улицу. А тогда, после всего обязательного, наставала настоящая жизнь. Как же тут не торопиться!