Кенка ловко умел плавать посаженкам, Горя -- на спине. Колесили под Соборной горой; на сваи -- от старого моста остаток на середине -- вылезали посидеть. Ныряли -- кто нырнет дальше. А то -- кто больше просидит под водой. Потом изображали колесный пароход и в два голоса кричали: ту-ту-ту; потом брызгались.
Вылезут -- и ну кататься на песке, кувыркались через голову, смотрели между ног друг на друга -- и хохотали. Так целый день на реке.
Вечером делили поровну рыбу.
Горя тихонько шел домой, оглядывался, а Кенка -- хвост трубой, удочки на плече -- мчался конем, только песок летел из-под ног.
Дома Горю переодевали, все удивлялись на рыбу, мама приходила в спальню поцеловать на сон грядущий, папа трепал по щеке и делал буки. Кенка натаскивал матери на завтра с лесного склада щепок: в укромном месте под забором отодвигалась доска в сторону для лаза. Сторож будто не видел: посматривал на ворота -- хозяина был нелегкая не принесла. Натаскает Кенка щепок, пять раз сходит на бассейку за водой, уберется спать на чердак. На чердачной лестнице, дожевывая кусок хлеба, он кричал:
-- Мамка! Рыбу не позабудь вычисти! Труды пропадут даром!
-- Вычистила! Завтра в пирог загнем.
-- То-то!
Кенка на соломенный тюфяк -- юрк, глаза заметало сном, а за глазами катилась большая-большая река, и тащил Кенка язя, вытащить не мог, удилище гнулось колесом, леска натягивалась, как телеграфная проволока, водил-водил Кенка язя, тяжело в руке -- трах... обрывался, только взвивалась над головой легкая леска; без крючка.
Проснулся Кенка в испарине, вскочил... Светлынь. Пел фабричный гудок -- уходили старшие братья на; работу, стучали двери, мать провожала сыновей, отец! сидел на кровати и прокашливался от махорки.