-- Смотри, -- не унималась Марья, -- и Степка над тобой зубы скалит.
Отец невесело взглянул на Степку. Кенка утих на коленях у матери. Родное тепло разлилось ему по лицу от коленок, охватил он их, крадучи целовал теплое мамкино платье. Мамка нежно освободилась от него, встала и опять подзадорила мужа:
-- Так-то, Кенсарин Петрович, скучать изволишь!
Отец в сердцах закричал:
-- Фефёла, будешь накрывать на стол-то... заместо бабьего разговору?
-- Успеешь! Брюхо не убежит!
Отец подошел к кровати.
-- Кыш ты! Освобождай помещенье! Дай отцу с устатку спину потешить!
Тятька завалился на кровать. Кенка пересел в ноги и задумчиво слушал, как мать возилась на кухне с самоваром, наливала воду, ломала лучину, надевала с жестяным треском самоварную трубу на спину самовару, и как скоро запел самовар свою жадную самоварную песню. Степка помогал матери.
-- Тяга сегодня здоровая, -- говорила мать, -- во как разошелся! Не хуже отца в пьяном виде!