-- Будет, мать, -- ласково предупреждал Степка, -- не трожь старика!
В это время в Дюдиковой пустыни бушевала буря, гремел гром, молнии сверкали из папина кабинета и летали по затопленным электрическим половодьем комнатам.
Горя прижимался к холодному оконному стеклу щекой и со скрипом водил пальцем взад и вперед. Потом он закутался в оконную штору и резко обрывал бахрому кисточка за кисточкой.
XI
Текли унылые однообразные дни в жизни Гори. Одними и теми же улицами скакал Султан каждое утро с маленьким седоком в гимназию; к трем часам дня Горя видел в гимназическое окошко, как выезжал Нефед в легких санках из-за церкви Зосимы и Савватия. Садился Горя в тюремные санки. И его везли мимо ненавистных домов, колоколен, полицейских будок.
Мама не расставалась с ним, водила его на прогулку, в церковь, в театр или каталась с ним по городу на Султане.
Горе было тошно, скучно. Папа уже отгремел, шутил с ним, называл его карапузом. Горя чуждался его, насильно улыбался и отвечал, глядя в сторону.
"Милый Кенка, -- писал Горя письмо, -- я в плену, а люблю тебя. Меня никуда не пускают. Не забывай Горьку, твоего друга. С Никешкой не дружись, так как люблю я тебя.
Твой несчастный узник Горька".
Кенка хранил письмо на дне сундучка и часто его читал мамке.