-- Он, видишь, меня любит, -- рассуждал Кенка, -- а родители -- злые разлучники. Все отец, черт. Смерти ему не приходит. Мать-то ничего. Как все женщины: она для сына на все пойдет.
Мамка смеялась.
-- На все, говоришь?
Весеннее солнце ворошило городской снег золотыми лопатами, разгребало до земли.
Против гимназии, на пустынной площади вылезал из-под снега бугорок клумбы. Горя щурился из гимназического окна на него и скучал под скучные латинские слова учителя.
Пересекал раз площадь какой-то человек с трубой на плече, все ближе и ближе. Горя узнал Кенсарина, улыбнулся, готов был закричать ему через рамы, а за Кенсарином показался ленивый и толстый Нефед на Султане, обогнул площадь и остановился у парадного.
Урок тянулся медленно, словно время нарочно остановилось и все маятники перестали качаться. Но нет, -- вот сторож позвонил у дверей. Учитель сложил тетради, книги, слез с кафедры, выкинул последние латинские слова. Горя торопился. Он выбежал к Нефеду. Нефед открыл полсть.
-- Нефед? -- спросил мальчик.
-- Что прикажете, барин?
-- Тебе мама ничего не говорила?