-- Нефед!
-- Дудки! Дудки! Кенка напрасно ожидал..
В городе иногда Кенка видел, как белый Султан стоял у магазинов, у клуба, ожидая Горькиных родителей; он тогда гордо похвалялся ребятишкам:
-- Это Султан. Я на нем ездил. Знатная лошадь! А кучер -- Нефед.
XII
Шли года вперед безостановочным ровным шагом. Кенка кончил школу -- и детства не стало.
Как завывала в окна с петухами сирена на чугунолитейном заводе Парикова, вставал он с постели, совал кусок хлеба за пазуху -- и торопился по Дегтярке на завод. Приходил поздно вечером. Уставал. Изредка по будним дням сидел он за воротами до ужина, упрется глазами в Богородицу на Нижнем Долу, на летающих стрижей -- и спать. Свобода осталась под праздники и по воскресеньям.
Кенка был уже взрослый, возмужал за работой. Недалеко было то время, когда он станет помощником отцу; на то и готовили. Старшие братья жили уже раздельно, переженились. Отец -- работал все хуже и хуже: часто хворал, пропил здоровье и оставил на водопроводных трубах.
На Горю заглядывались пожилые дамы, писали письма без подписи гимназистки и епархиалки. Когда он ехал на Султане по городу, в новеньком гимназическом пальто, в серых перчатках, выставляя маленькую ногу в ботинке, встречные папины знакомые думали:
"Какой стройный юноша!"