-- У кого? Да у ее королевского высочества, - воскликнул адвокат.- Поглядите, коллега, уже с полчаса она смотрит, не отрываясь, на вашего сына. Шею скоро себе свернет.
-- Ах, оставьте ее,- равнодушно заметил советник юстиции.
Но маленький Манассе не унимался: "Сядь-ка сюда, Вольф!" - сказал он. Молодой человек повиновался и сел рядом с ним, повернувшись спиной к принцессе.
Ах, эта красота пугала маленького адвоката, - как у его матери казалось ему, он видит за ней маску смерти. Это его мучило, терзало: он почти ненавидел мальчика, так же как когда-то любил его мать. Ненависть была какой-то странной - точно кошмар, точно горячее желание, чтобы судьба молодого Гонтрама свершилась скорее, - все равно она должна неминуемо разразиться над его головою - так лучше сегодня, чем завтра. Адвокату казалось, это принесло бы избавление, но тем не менее он делал все, лишь бы отсрочить его, помогал во всем, в чем только мог, молодому человеку, поддерживал словами и делом.
Когда его превосходительство тен-Бринкен украл капитал приемного сына, он был вне себя. "Вы болван, вы идиот", - обрушился он на советника юстиции и чуть в него не вцепился, словно его покойная собачка Циклоп.
Он рассказал отцу со всеми подробностями, как нагло надули его сына. Тайный советник взял себе виноградники и участки земли, которые Вольф получил по наследству от тетки, и заплатил за них ничтожную сумму. А ведь он открыл там целых три источника минеральной воды и теперь их эксплуатировал.
-- Ведь вам никогда бы это и в голову не пришло,-спокойно возразил советник юстиции.
Маленький Манассе плюнул с досады. Не все ли равно? Земля стоит сейчас вшестеро больше. А то, что заплатил старый мошенник, он почти все засчитал за содержание мальчика. Это уж прямо свинство...
Но сказанное не произвело никакого впечатления на советника юстиции. Он был добр, настолько добр, что видел в каждом человеке лишь хорошие стороны. В самых жестоких пре-
ступниках он умел находить частицу доброго чувства. Он был от души благодарен тайному советнику, что тот поместил мальчика в своем секретариате, и говорил постоянно о там, что профессор обещал не позабыть Вольфа в своем завещании.