Лизбетта побежала к тайному советнику и излила перед ним все свое горе и отчаяние. Тайный советник спокойно выслушал и сказал, что он понимает ее горе и не в обиде на нее.
Несмотря на отказ ее покойного мужа от места, он готов заплатить его трехмесячное жалованье. Но пусть она будет благоразумна,- должна же она понять, что он один виноват в этом несчастье...
Она побежала в полицию. Там к ней отнеслись не столь вежливо. Они ждали этого и заявили: всем известно, что Распе - самый дикий шофер на Рейне. Он вполне справедливо наказан,- она должна была вовремя его предупредить. Ее муж виноват во всем, сказали они, стыдно обвинять в катастрофе барышню. Разве та управляла автомобилем?
Она побежала в город к адвокатам, к одному, к другому, к третьему. Но это были честные люди: они ей сказали, что не могут вести процесса, сколько бы она ни заплатила. Конечно, все возможно и вероятно. Почему бы и нет? Но разве у нее есть доказательства? Никаких? - Ну, так значит, пусть она спокойно вернется домой,- тут ничего нельзя поделать. Если и было все так и если бы даже можно было привести доказательства - все равно виноват ее муж. Ведь он был мужчиной и опытным, искусным шофером, а барышня - неопытное существо, почти ребенок...
Она вернулась домой. Похоронила мужа за церковью на маленьком кладбище, уложила вещи и сама взвалила их на телегу. Взяла деньги, которые дал тайный советник, захватила своих мальчиков и ушла.
В их домике через несколько дней поселился новый шофер - толстый, маленький. Он выпивал. Альрауне тен-Бринкен невзлюбила его и редко выезжала одна. На него протоколов не писали, и люди говорили, что он превосходный человек, гораздо лучше, чем дикий Распе.
"Мотылек",- говорила Альрауне тен-Бринкен, когда по вечерам Вольф Гонтрам входил в ее комнату. Красивые глаза мальчика загорались. "А ты огонек", - отвечал он.
И она говорила: "Ты спалишь себе крылышки, упадешь и станешь уродливым червяком. Берегись же, Вольф Гонтрам!"
Он смотрел на нее и качал головою. "Нет, нет,- говорил он, - мне так хорошо".
И он порхал вокруг огонька, порхал каждый вечер.