Взгляд упал на кровать-на деревянного человечка. Он бросил удочку и, внезапно решившись, схватил стул. Подставил, влез и быстро сорвал альрауне. Собрал побольше бумаги, бросил ее в камин и положил в костер человечка.
Сел на пол и смотрел на огонь. Но пламя пожрало только бумагу и даже не опалило человечка, разве лишь закоптило немного. И ему показалось, будто человечек смеется, будто на его некрасивом лице появилась гримаса, словно гримаса дядюшки Якоба, и снова - и снова послышался из углов его отвратительный, вкрадчивый смех...
Он вскочил, схватил со стола нож, открыл острое лезвие, выхватил человечка из пламени.
Дерево было твердое, как металл,- ему удавалось отделять лишь небольшие стружки. Но он не бросал - резал и резал - один кусок за другим. Крупные капли пота выступили у него на лбу, пальцы заболели от непривычной работы. Он передохнул немного, собрал бумагу, кинул на нее стружки, подлил розового масла и одеколона.
Ах, наконец-то они загорелись. Огонь удвоил его энергию -- быстро и сильно отделял он стружки от дерева и бросал их в огонь. Человечек становился все меньше и меньше, лишился обеих рук и ног. Но еще не сдавался, упорно сопротивлялся, вонзал ему занозу одну за другой. Он окроплял своей кровью уродливую фигурку - резал и резал - все новые и новые куски деревянной фигуры...
Вдруг послышался ее голос. Хриплый, надтреснутый...
-- Что ты делаешь?- закричала она.
Он вскочил и бросил последний кусок в яркое пламя. Обернулся - диким безумием сверкали ее зеленые глаза.
-- Я убил его,- воскликнул он.
"Меня,- завопила она,- меня". Она схватилась обеими руками за грудь. "Как больно, - прошептала она.- Как больно".