Старая Констанца помогла ей одеться. Затем пришла молодая, Антония, завязала ей ботинки и причесала волосы. Они много говорили, но Эндри поняла только одно слово: "Синьорина".
"Синьорина" -- это была она. Она снова была барышней. Не должна была больше стоять у корыта -- о, нет! -- ей прислуживали...
К завтраку подали белый хлеб и масло, сколько она хотела. Мед и мармелад, ветчина и яйца. На тарелке -- свежие винные ягоды и большие персики.
Эндри рассказала кузену о своем бегстве. Сказала, что приехала только посоветоваться с ним. Она знает, что не может у него остаться, и уедет, как только он пожелает.
-- Почему я должен отправить тебя обратно? -- спросил он.
-- Да из-за этой женщины, -- сказала Эндри. -- Она ведь меня здесь терпеть не будет.
Он изумленно взглянул на нее.
-- Что за женщина не будет тебя здесь терпеть? Быть может, Антония? Или старуха Констанца?
Она выдержала его взгляд.
-- Ты хорошо знаешь, кого я имею виду. Женщина, с которой ты живешь, -- из кафешантана. Знаменитая артистка, с которой ты ездил в Париж и на Мадейру, которая тебе писала письма...