Гвинни и Тэкси спускались по лесенкам...
-- Ради чего, собственно, она едет в Европу? -- спросил он.
-- Этого ты никогда не поймешь, -- сказала она с состраданием. -- А когда все будет сделано и ты ее снова увидишь, то разинешь рот от удивления, будешь смотреть, как на чудо, и -- увы! -- все-таки ничего не поймешь!
-- Если кто-то другой может понять, -- парировал он, -- то пойму и я. И, конечно, так же хорошо, как ты. Мне и так казалось, что с нею что-то творится, и это неправильно, что ты мне не говоришь ничего определенного.
-- Но я не могу ничего определенного сказать, -- крикнула она. -- Во-первых, это великая тайна, и еще ни один человек не знает, что должно произойти и как оно произойдет. Одно достоверно: предстоят тяжелые операции.
Он испугался:
-- Операции? Значит, она больна?
-- Нет, нет, -- ответила Гвинни. -- Она нисколько не больна. Речь идет скорее о систематическом новообразовании мужского принципа -- вот, теперь ты знаешь...
Она была очень рада, что нашла такие красивые слова, и величественно прибавила:
-- Мисс Войланд будет пышнейшим цветком, нет, пышнейшей жертвой науки.