Наконец он заговорил:
-- Если ты не хочешь говорить, то, конечно, я должен начать...
-- Что мне тебе сказать? -- спросила она. -- Все, как всегда, было и, как всегда, будет. Ты уедешь и оставишь меня. Я люблю тебя, а ты меня не любишь. Разве не так?
Он медленно покачал головой.
-- Нет, не вполне так. Видишь, Эндри, я любил тебя и люблю теперь. Поскольку мне доступна любовь. Это так. Но я не могу дать то, чего во мне нет.
Она думала: "А разве ты знаешь, что есть в тебе? Ты ведь и не хочешь этого знать!"
-- Видишь ли, Приблудная Птичка, -- продолжал он, -- я должен плавать свободно. А вдвоем плавать нельзя -- не выходит! Некоторое время -- можно. Например, от Войландского берега до Эммериха. Но ненадолго, не навсегда, не навеки. В этом случае надо остановиться и стать оседлым. А я не хочу ошишковаться!
-- Чего ты не хочешь? -- спросила она.
-- Ошишковаться, превратиться в клубень, -- засмеялся он. -- Красивое слово, не правда ли? Объясню тебе, что я имею в виду. В море плавают красивые животные -- плащеноски [ ascidia -- род морского червя (лат.) ]. Из низших животных -- несомненно, самые высшие. Из беспозвоночных -- несомненно, те, которые уже имеют нечто похожее на становой хребет. Они, почти как рыбы, гоняются друг за другом, наслаждаются своею жизнью. Но таковы они лишь в молодости, в стадии личинки. Как только становятся старше, вспоминают о своем почтенном мещанстве. Становятся оседлыми, крепко усаживаются, теряют и зрение, и слух, и даже становой хребет, и нервную трубку. Зато они начинают выделять много клетчатки, образуют из нее покрышку, превращаются в комки, в клубень, становятся шишковатыми и сидят всю жизнь, как глупые клубни и противные картофельные груды. Это значит: они стары и оседлы. Понимаешь? Я не хочу стать таким клубнем. Пока есть силы, хочу оставаться молодой личинкой, свободно плавающей в море.
Она взглянула на него: ни одной морщины на его коричневом загорелом лице. Свежи и блестящи глаза, гибко каждое движение.