III
До последнего времени мало привлекали внимания те статьи Елисеева о Некрасове, которые были помещены в 1878 г. на страницах "Отеч. Зап.". Не лишнее будет остановиться на каждой из них хотя бы в беглом аспекте.
Едва ли можно сомневаться в том, что Елисеевым, или, во всяком случае, при его ближайшем участии, был написан некролог Некрасова, которым открывается первый номер журнала за 1878 г. На двух страничках этого, некролога, составленного в очень задушевном тоне, подчеркивается как раз то, что и должен был подчеркнуть народнический журнал на свежей могиле народнического поэта, а именно, что Некрасов страдал всю жизнь от сознания, что "песнь его бесследно пролетела и до народа не дошла она". Ни о чем он так не мечтал-де, как о наступлении того времени, когда "уступит свету мрак упрямый", и он "услышит песенку свою над Волгой, над Окой, над Камой". Заключительные слова некролога таковы: "Мрачный колорит его "музы мести и печали", навеянный прошлым и настоящим, не бросал ни одной тени на будущее. Там видел он свет и эту бодрость, эту веру завещал он и нам. Поэт умер, это изможденное и иссушенное страданиями тело зарыто в землю, кровь не переливается в этих жилах, мысли и образы не хранятся в этой дорогой для России голове. Поэт умер -- да живет его поэзия! да сбудутся его заветные мечты!
Сейте разумное, доброе, вечное,
Сейте. Спасибо вам скажет сердечное
Русский народ...
Сейте во имя Некрасова и в память его. Лучших поминок он бы и сам не пожелал".
Таким образом в некрологе, как видит читатель, ничего не говорится о личности Некрасова. Однако личность эта в такой мере притягивала к себе внимание, возбуждала столь жгучий интерес и такие страстные споры, что Елисеев счел необходимым остановиться на ее оценке в том же январском номере журнала. Этому вопросу, а также и описанию похорон Некрасова он посвятил начало своего "Внутреннего обозрения", которое вел в эти годы из номера в номер. Цензура потребовала исключения относящихся к Некрасову страниц "обозрения". Редакции пришлось уступить, однако отдельные оттиски этой статьи в ее первоначальном виде уцелели. Один из них попал в наши руки, и мы в дни пятидесятилетия кончины Некрасова познакомили с его содержанием {В сборнике "Пролетарские писатели Некрасову", 1928 г.} читающую публику. Елисеев говорил здесь о тех нравственных терзаниях, которые испытывал Некрасов от сознания того, что он пропел однажды "фальшивую песнь" (подразумевается ода Муравьеву) и тем дал право пригвождать его "жирным поцелуем к позорному столбу". Только ев дни своего мучительного умирания, получая отовсюду выражения сочувствия,-- Елисеев выделяет среди них адрес студентов Петербургского университета Медико-хирургической Академии,-- Некрасов почувствовал, что "Россия ценит его заслуги и дорожит им", и это "было лучшим лекарством для него", это "умиротворило его мятущуюся душу".
Гораздо подробнее, чем в январском "Внутреннем обозрении", Елисеев высказался о Некрасове, в частности о личности его, на страницах мартовского "Внутреннего обозрения". Эта большая статья,-- в ней около двух печатных листов,-- была написана по поводу печатных откликов на смерть Некрасова, принадлежавших Суворину-Незнакомцу, Достоевскому, Маркову и некоторым другим. Вначале Елисеев резко полемизирует с Сувориным, допустившим в одном из своих фельетонов о Некрасове утверждение, что Некрасов целью своей жизни поставил наживу. Затем Елисеев возражает Достоевскому, заговорившему в "Дневнике писателя" о "миллионе -- демоне Некрасова" и высказавшему мнение, что Некрасов "всю жизнь свою был под влиянием людей ... никогда не признававших в народе правды и всегда ставивших европейское просвещение свое несравненно выше истины духа народного". Наконец Елисеев вскрывает плоскость и бессодержательность статьи о Некрасове сотрудника "Голоса" Евг. Маркова, пытавшегося доказать, что "тенденция загубила талант Некрасова".
В следующем апрельском "Внутреннем обозрении" Елисеев углубляет свою полемику против Суворина в связи с теми возражениями, которые вызвала его первая статья со стороны Суворина. Стоя на чисто идеалистической точке зрения, Елисеев доказывает, что значение деятельности поэта-гражданина умаляется, если возникает сомнение в его искренности, а потому-де Суворин, утверждающий, что Некрасов всю жизнь свою стремился к наживе, бросает тем самым тень и на Некрасова, как поэта. А между тем Суворин в этих своих утверждениях совершенно не прав.