-- Нельзя, говорят, ругать все сплошь.

-- Надо ругать все, что нехорошо, Некрасов. Нужна одна правда".

Взявшись за какое-нибудь дело, Белинский не умел отдаваться ему наполовину; он обычно вкладывал в него всю свою душу. Одним из таких увлекших его дел явилась работа над умственным развитием Некрасова. "В 1843 г. я видел,-- писал В. В. Анненков M. M. Стасюлевичу под впечатлением смерти Некрасова,-- как принялся за "его Белинский, раскрывая ему сущность его собственной натуры и ее силы, и как покорно слушал его поэт, говоривший: "Белинский производит меня из литературной бродяги в дворяне" {Само собой разумеется, это выражение менее всего следует понимать в классовом смысл; Некрасов просто котел сказать, что под влиянием Белинского он делается писателем, стоящим на высоте умственных стремлений эпохи.}. Свидетельство Анненкова возможно было бы подкрепить рядом других свидетельств, но, думается, в этом нет надобности, ибо в достоверности приводимых им фактов едва ли возможно сомневаться {Летом 1843 г. -- читаем у Тургенева,-- Белинский... лелеял и рекомендовал и выводил в люди Некрасова". Некрасов благоговел перед Белинским,-- записал в своем "Дневнике" Достоевский -- и, кажется, всех больше любил его за всю свою жизнь... О знакомстве его с Белинским я мало знаю, но Белинский его угадал с самого начала и, может быть, сильно повлиял на настроение его поэзии. Несмотря на всю тогдашнюю молодость Некрасова и на разницу лет их, между ними наверное уже и тогда бывали такие минуты и уже сказаны были такие слова, которые влияют навек и связывают неразрывно..."}.

Каких же результатов добился Белинский в своих усилиях сделать из Некрасова писателя, стоящего на уровне передовых стремлений эпохи? Думается, эти результаты и велики и несомненны. Начать с того, что в эти именно годы Некрасов стал вырабатываться в настоящего критика. Его статьи иногда принимались за статьи самого Белинского (об одном таком эпизоде рассказывает Панаева, см. "Воспоминания", стр. 134), и это очень радовало Белинского. Явно преувеличивая критические таланты Некрасова, он иногда готов был утверждать следующее: "Вы писывали превосходные рецензии в таком роде, в котором я писать не могу и не умею".

А вот другой отзыв Белинского, который, если он относится к статье Некрасова о "Воспоминаниях Булгарина", отнюдь нельзя упрекнуть в преувеличениях: "Я помню, -- писал Белинский Кавелину от 7 дек. 1847 г., -- кажется, в 1842 или в 1843 г. он писал в "Отечественных Записках" разбор какого-то булгаринского издания с такой злостью, ядовитостью, с таким мастерством, что читать наслаждение и удивление".

Но так как не критика являлась истинным призванием Некрасова, а поэзия, то неизмеримо более важным является то, что "беседы и поучения" Белинского помогли Некрасову сначала усвоить идеологию наиболее передовых общественных кругов того времени, а затем и отразить ее в своих поэтических произведениях, которые с этого времени начинают привлекать общее внимание и влиять в определенном духе на умонастроение широких читательских кругов. Прежде всего необходимо отметить, что социальные противоречия тогдашнего строя были осознаны и осмыслены Некрасовым не без участия Белинского. Правда, на многое в этой области Некрасову раскрыли глаза личные переживания в годы недавней отчаянной борьбы за существование, но и Белинский, несомненно, помог ему уразуметь вопиющую несправедливость социального строя, основанного на неравномерном распределении жизненных благ. Не забудем, что как раз в те же годы, к которым относится сближение Некрасова и Белинского, последний особенно был увлечен утопическим социализмом. Те пылкие дифирамбы социализму, которые содержатся в письмах Белинского к друзьям, само собой разумеется высказывались им и в беседах с ними, высказывались, по всей вероятности, с большими, чем в письмах, горячностью и подъемом. Напомним знаменитую тираду из письма к Боткину от 8 сентября 1841 года:

"Я теперь в новой крайности -- это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бытия, альфою и омегою веры и знания. Все из нее, для нее и к ней. Она вопрос и решение вопроса. Она (для меня) поглотила и историю, и религию, и философию. И потому ею объясняю теперь жизнь мою, твою и всех, с кем встречался я на пути к жизни... Социальность, социальность -- или смерть! Вот девиз мой. Что мне в том, что живет общее, когда страдает личность? Что мне в том, что гений на земле живет в небе, когда толпа валяется в грязи?.. Что мне в том, что для избранных есть блаженство, когда большая часть и не подозревает о его возможности? Прочь же от меня блаженство, если оно достояние мне одному из тысяч! Не хочу я его, если оно у меня не общее с меньшими братьями моими! Сердце мое обливается кровью и судорожно содрогается при взгляде на толпу и ее представителей. Гope, тяжелое горе овладевает мною при виде и босоногих мальчишек, играющих на улице в бабки, и оборванных нищих, и пьяного извозчика, и идущего с развода солдата, и бегущего с портфелем подмышкой чиновника, и довольного собою офицера, и гордого вельможи. Подавая грош солдату, я чуть не плачу, подавши грош нищей, я бегу от нее, как будто сделавши худое дело и как будто не желая слышать шелеста собственных шагов своих. И это жизнь: сидеть на улице в лохмотьях, с идиотским выражением на лице, набирать днем несколько грошей, а вечером пропить их в кабаке -- и люди это видят, и никому до этого нет дела! Не знаю, что со мной делается, но иногда с сокрушительною тоскою смотрю я по нескольку минут на девку..., и ее бессмысленная улыбка, печать разврата, со всей непосредственностью рвет мне душу, особенно, если она хороша собою... И настанет время -- я горячо верю этому -- настанет время, когда не будет богатых, не будет бедных, ни царей ни подданных, но будут братья, будут люди... И это сделается через социальность. И потому нет ничего выше и благороднее, как способствовать ее развитию и ходу. Но смешно и думать, что это. может сделаться само собою временем, без насильственных переворотов, без крови. Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданиями миллионов. К тому же: fiat justitia -- pereat mundus" {Т. е.-- "Да будет справедливость, хотя бы погиб мир".}. Вчитываясь s эти пламенные строки, а выраженные в них мысли Белинский, конечно, не один раз развивал в разговорах с Некрасовым, нетрудно заметить, что некоторые образы этого письма Белинского нашли себе место в творчестве Некрасова. Например, образы оборванных нищих ("Петербургские углы"), пьяницы ("Пьяница"), извозчика ("Извозчик"), чиновника ("Чиновник"), публичной женщины ("Еду ли ночью по улице темной", "Убогая и нарядная"). Заключительная же мысль о неизбежности "в борьбе за лучшее социальное будущее "насильственных переворотов", "крови" впоследствии была сформулирована Некрасовым в "Саше":

Нужны не годы,

Нужны столетья и кровь и борьба,

Чтоб человека создать из раба...