Возьмем другой пример. В единственной печатной статье Белинского, где его социалистическая идеология отразилась, несмотря на цензурную узду, с достаточной полнотой и определенностью, в статье о романе Евгения Сю "Парижские тайны" ("Отеч. Зап." 1844 г., No 4), Белинский набрасывает, между прочим, образ "нравственного человека", едва ли не предопределивший идеологическую установку известного стихотворения Некрасова "Нравственный человек", написанного, кстати сказать, еще при жизни Белинского. "В наше время, -- читаем мы здесь, -- слова "нравственность" и "безнравственность" сделались очень гибкими, и их теперь легко прилагать по произволу к чему вам угодно. Посмотрите, например, на этого господина, который с таким достоинством носит свое толстое чрево, поглотившее в себя столько слез и крови беззащитной невинности,-- этого господина, на лице которого выражается такое довольство самим собою, что вы не можете не убедиться с первого взгляда в полноте его глубоких сундуков, схоронивших в себе и безвозмездный труд бедняка, и законное наследство сироты. Он, этот господин с головою осла на туловище быка, чаще всего и с особенным удовольствием говорит о нравственности и с особенной строгостью судит молодежь за ее безнравственность, состоящую в неуважении к заслуженным (т. е. разбогатевшим) людям, и за ее вольнодумство, заключающееся в том, что она не хочет верить словам, не подтвержденным делами"...
И когда, характеризуя роман Сю, Белинский говорит: "автор хотел представить развратному, эгоистическому, обоготворившему златого тельца обществу зрелище страданий несчастных, осужденных на невежество и нищету, а невежеством и нищетою -- "а порок и преступления..." -- и далее: "автор водит читателя по тавернам и кабакам, где собираются убийцы, воры, мошенники, распутные женщины, -- по тюрьмам, в больницы, в дома умалишенных, по чердакам и подвалам, где скрываются бедные семейства, круглый год бледные от голода и изнурения, а зимою дрожащие от стужи, потому, что они не знают, что такое дрова..." -- не кажется ли вам, что здесь дано изложение тематики стихов Некрасова за эти годы?! Недаром впоследствии, перечисляя объекты своего поэтического творчества в "Поэте и гражданине", Некрасов, невольно, конечно, (повторил Белинского:
Без отвращения, без боязни
Я шел в тюрьму и к месту казни,
В суды, в больницы я входил... и т. д.
Несмотря на частые совпадения образов, мы далеки от мысли утверждать, что Некрасов перекладывал, в стихи то, что слышал от Белинского или читал в его статьях. Отмеченное явление свидетельствует лишь о том, что когда социалистическое умонастроение Белинского передалось Некрасову, то перед его поэтическим воображением тем легче должны были возникнуть образы, рисовавшиеся Белинскому, что они были хорошо знакомы ему по недавним непосредственным впечатлениям его жизни. Во всяком случае, социалистическая настроенность определила собою основной мотив произведений Некрасова средины и второй половины 40-х гг., -- резкое противопоставление двух миров: мира "запуганной и задавленной", беспощадно эксплоатируемой бедноты и мира властных и самодовольных представителей эксплоатирующих классов, причем миру экоплоатируемых автор отдает все свои симпатии, а на мир эксплоататоров, изображаемый со всеми аксессуарами "гнусной рассейской действительности", столь ненавидимой Белинским, изливает еще невиданные в русской литературе "горечь и злость".
Возможно, что и внимание, уделяемое в эти годы Некрасовым народу, т. е. крестьянству, внушено ему до некоторой степени Белинским. Не говоря уже о том, что в статьях и письмах рассматриваемого периода Белинский не упускал случая указывать на тяжелое положение крестьян, в частности крепостных, и это могло оказать известное влияние на тематику Некрасова,-- в одной из статей великого критика мы находим форменный призыв в народ, подхваченный и Некрасовым.
Статья Белинского, которую мы имеем здесь в виду, это -- статья о "Сельском чтении" ("Совр." 1848 г., No 1). Утверждая в ней, что "русский народ -- один из способнейших и даровитейших народов в мире", Белинский не закрывает глаза и на темные стороны народной жизни, к которым, прежде всего, относит "невежество, старые, закоренелые привычки и предрассудки" и т. д. "Самое верное лекарство против всех этих зол должно состоять", по мнению Белинского, "в успехах цивилизации и просвещения". Успехи же цивилизации и просвещения зависят от активности интеллигенции, культурных личностей. По Белинскому, (народ это -- "почва, хранящая жизненные соки всякого развития", а "личность -- цвет и плод этой почвы". Белинский в рассматриваемой статье близко подходит к мысли о долге всякого интеллигента способствовать благу народа. "Человек, отделившийся от народа образованием, -- пишет он, -- наблюдая и изучая народный быт, может научить простого человека лучше пользоваться тем, с чем тот обращался всю жизнь свою... Мало того: узнавши что-нибудь полезное от народа, образованный человек может возвратить народу это же самое, у него взятое приобретение в улучшенном виде".
Нет надобности распространяться, что в этих словах в зачаточном виде нашла себе выражение система взглядов позднейшего народничества, твердо усвоенная впоследствии Некрасовым и побуждавшая его неустанно взывать к умелым "сеятелям", с "бодрыми лицами" и с "полными жита кошницами", в которых так нуждалась, по его мнению, "нива народная". К народничеству в его чистом виде Некрасов стал склоняться не ранее 70-х гг. Для нас же, в (виду специальной установки нашей статьи, особенно интересно подчеркнуть, что в том же году, когда писалась статья Белинского о "Сельском чтении", Некрасов некоторые из ее основных мыслей вложил в уста Каютина, героя своего романа "Три страны света", печатавшегося в 1848--49 гг. в "Современнике". "Я, -- заявляет Каютин, -- много люблю русского крестьянина потому, что хорошо его Знаю", -- и обращается ко всякому, кто "после обычной жажды дел впал в апатию я сидит сложа руки, кого тревожат скептические мысли, безотрадные и безвыходные", с горячим советом "прокатиться по раздольному нашему отечеству, побывать среди всяких людей, посмотреть всяких див. В столкновении с народом он увидит, что много жизни, здоровых и свежих сил в нашем милом и дорогом отечестве; увидит, что все идет вперед... Увидит и устыдится своего бездействия, своего скептицизма, и сам, как русский человек, разохотится, расходится: откинет лень и положит посильный труд в сокровищницу развития, славы и процветания русского народа"...
Не лишнее будет здесь отметить, что основная тенденция романа "Три страны света" -- прославление честного буржуа-предпринимателя, стремящегося к наживе -- могла быть, как справедливо указал в свое время К. И. Чуковский (см. "Былое" 1923 г., No 22), опять-таки внушена Белинским, который к концу своей жизни утверждал, что "внутренний прогресс гражданского развития в России начнется не ранее, как с той минуты, когда русское дворянство превратится в буржуазию" (в письме к Анненкову от 15 февраля 1848 г.). "Это убеждение, -- читаем у Чуковского, -- Белинский вывез из своей предсмертной поездки во Францию. Он уверял, что третье сословие, которое тогда еще было вольнолюбиво и декларировало самые высокие чувства, уничтожит все тяготы феодального быта. Он приветствовал эту денежную власть, как победительницу неправосудного строя, как один из этапов к вожделенному братству и равенству. Он высказал свое убеждение Анненкову, но до Анненкова оно не дошло. Несомненно, что, вернувшись домой умирать, Белинский не раз повторял свою центральную мысль друзьям, в том числе и молодому Некрасову. Некрасов единственный понял ее до конца. Он понял ее даже лучше, чем Белинский, так как она формулировала то, что он давно уже чувствовал сам. Ему достаточно были нескольких слов, чтобы он утвердился в своем ощущении, что деньги для тогдашней России есть хартия вольности, что их вторжение в русскую жизнь знаменует собою если не полное раскрепощение народа, то хоть ослабление прежних крепей. Да и как ему было не понять этого! Он был первый поэт города, первый плебей, первый разночинный поэт, как же ему было не чувствовать, что в деньгах -- творческая свобода и сила! Он носил это ощущение в крови, и не он один, а очень многие".