Казалось бы, при таких отношениях Некрасова к Тургеневу дружба между ними должна была бы отличаться особою прочностью, тем более, что Тургенев платил Некрасову тою же монетою. В письмах Тургенева к нему мы постоянно встречаемся и с выражениями дружеской заботливости об его здоровье, и с настойчивыми приглашениями приехать к нему, и с (Просьбами писать почаще, и с благодарностями за присланные письма. Это еще внешняя, так сказать, сторона отношений. Внутренняя определяется интимнейшими признаниями, подобных которым Тургенев никому почти не желал, касавшимися отношений его к Виардо (напр., в письмах от 24--12 августа 1857 г., от 18--20 января 1858 г. и от 8 апреля нового стиля 1858 г.), и горячими изъявлениями любви и доверия, как, например, те, которые содержатся в письме из Куртавнеля (от 24--12 авг. 1857 г.), писанном под свежим впечатлением только что разъяснившегося денежного недоразумения: "я так же люблю тебя, как любил прежде... не сомневайся ibo мне, как я в тебе не сомневаюсь".
Что касается до отношения Тургенева к поэзии Некрасова, то в это (время оно не имело еще ничего общего с позднейшим, глубоко трогательным отношением (см. нашу статью о Некрасове в "Современнике" 1915 г., No 3). В 1847 г., извещая Белинского (Белинский. Переписка, т. III, стр. 385; письмо из Парижа от 26--14 ноября 1847 г.) о (получении NoNo "Современника", которые читаются им теперь с "волчьей жадностью", Тургенев обращается к нему со следующей просьбой: "Во-первых, скажите от меня Некрасову, что его стихотворение в 9-й книжке меня совершенно с ума свело; денно и нощно твержу я это удивительное произведение и уже наизусть выучил". Отзыв Тургенева сделался известным Некрасову, и он в письме к Тургеневу, относящемуся к декабрю 1847 г., делает о нем совершенно определенное упоминание: "Похвалы, которыми обременили вы мои последние стихи в письме к Белинскому..." и т. д. Несколько позднее, в письме к самому Некрасову от 18 ноября 1852 г. ("Русская Мысль" 1903 г., No 1) Тургенев так оценивает присланное ему поэтом новое стихотворение, предназначавшееся для No 1 "Современника" за 1853-г.: "Скажу тебе, Некрасов, что твои стихи хороши, хотя не встречается в них того энергичного, горького взрыва, которого невольно от тебя ожидаешь; притом, конец кажется как бы пришитым... Но первые 12 стихов отличны и напоминают пушкинскую фактуру".
Заметим кстати, что в первом случае речь идет о стих. "Еду ли ночью по улице темной", а во втором о стих. "Муза". Сравнение с Пушкиным, неизменно вызывавшем самое благоговейное отношение со стороны Тургенева,-- это, с его точки зрения, высшая степень одобрения, которую только может заслужить поэт.
О полном сочувствии Тургенева в эту пору стихам Некрасова могут также свидетельствовать нижеследующие слова из письма последнего от 17 ноября 1853 г.: "Я вспомнил наши давние литературные толки, ту охоту, с которою я прочитывал каждое мое новое стихотворение, и то внимание, с которым ты меня слушал. Давние времена!" Отсюда с полной ясностью вытекает, что внимательное и благожелательное отношение Тургенева к поэзии Некрасова проявлялось не только в единичных случаях, по поводу отдельных стихотворений, а носило, если можно так выразиться, постоянный характер. Недаром Некрасов чрезвычайно дорожил тургеневскими отзывами, полагаясь на них больше, чем на чьи бы то ни было другие. Рассказав в письме от 7 декабря 1856 г. о своей усиленной работе над поэмою "Несчастные", свидетелем которой был Фет, Некрасов добавляет следующее: "Он мою вещь очень хвалит, но, кроме тебя, я никому не верю. Я -- ты не откажешь мне в этом -- дошел в отношении к тебе до той высоты любви и веры, что говаривал тебе самую задушевную мою правду о тебе. Заплати мне тем же". Ответ Тургенева, к сожалению, неизвестен, но из писем Некрасова от 18 и 30 дек. видно, что в нем заключалось, прежде всего, указание на цензурную невозможность напечатать поэму в ее настоящем виде, которое глубоко взволновало и огорчило Некрасова, (принужденного, вместо того чтобы послать поэму для напечатания в No 1 "Современника" за 1857 г., засесть за ее "порчу",-- а затем похвала ей ("спасибо за доброе мнение о Кроте" -- писал Некрасов).
Итак, насколько можно судить по этим отзывам, в 50-х гг. Тургенев отнюдь не принадлежал к отрицателям некрасовской поэзии. Весьма знаменательно, что свое сочувственное отношение к ней он выражал не только в письмах, но однажды выразил и печатню. Мы имеем в виду нижеследующие его слова из рецензии о стихотворениях Тютчева ("Современник", 1854 г., т. 14): "Легко указать на те отдельные качества, которыми превосходят его (Тютчева) более даровитые из теперешних наших поэтов: на пленительную, хотя несколько однообразную грацию Фета, на энергическую, часто сухую, жесткую страстность Некрасова, на правильную, иногда холодную живопись Майкова; но на одном только г. Тютчеве лежит печать той великой эпохи, к которой он относится и которая так ярко и сильно выразилась в Пушкине..." и т. д.
Отсюда следует, что Некрасов являлся для Тургенева одним из "более даровитых" современных поэтов с стоял на одной доске с высоко ценимыми им Фетом и Майковым.
Далее из писем Тургенева видно, почему Некрасов так благодарил его за "радение" о "Современнике". Тургенев не только приносил ему пользу усердным сотрудничеством, но и (принимал, до некоторой степени, участие в ведении журнала. Мы говорим, "до некоторой степени", так кал участие Тургенева не было активным {Анненков в своих "Литературных воспоминаниях" рисует несколько иную картину. "Тургенев, -- говорит он, -- был душой всего плана, устроителем его, за исключением, разумеется, личных особенностей, введенных в него будущими издателями, с которыми делил покамест все перипетии предприятия. Некрасов совещается с ним каждодневно; журнал наполнился его трудами". Однако свидетельство Анненкова относится только к очень ограниченному периоду времени, самому концу 1846 г., когда подготовлялся выпуск No 1 "Современника" новой редакции, а потому и не противоречит нашей точке зрения.}; оно выражалось главным образом, в подробных отзывах о содержании того или другого номера журнала (напр., в письмах от 18 ноября 1852 г. и от 16 декабря того же года), а также в составлении и обсуждении планов относительно желаемых в журнале "усовершенствований" ("в письме от 22 ноября 1857 г.).
Само собой разумеется, что подобные отношения в сфере совместной журнальной деятельности обоих писателей могли иметь место только при условии значительной близости их литературных мнений, симпатий и антипатий. Что такая близость, особенно в первой половине 50-х гг., существовала, тому можно привести многочисленные примеры. Вот несколько наиболее разительных из них. Достаточно было Некрасову отозваться об авторе "Детства" как о таланте "надежном", как Тургенев спешит выразить с ним свое полное согласие (в письме от 28 окт. 1852 г.); далее отзыв Некрасова о второй части романа Писемского "Батманов" вызвал почти аналогичную оценку его Тургеневым (28 окт. 1852 г.): "2 часть "Батманова"... поразила меня своею грубостью... После этой повести, не знаю почему, он мне иначе не представляется, как литературным городовым, разрешающим все вопросы жизни и сердца палкой!" -- писал Некрасов. "2-я часть "Батманова" из рук вон плоха. Ну, этот Писемский! Может он начать гладью, а кончить гадью"...-- вторил ему Тургенев. С другой стороны, достаточно было Тургеневу выразить свое возмущение Щербиной за "исполненную претензий дерзость", тиснутую им в "Москвитянине" (28 октября 1852 г.), как Некрасов заявляет о своей полной солидарности с его взглядом. Конечно, иной раз литературные мнения писателей расходились, но в общем во взглядах их на современную литературу до выступления на журнальную арену Чернышевского господствовало единомыслие.
Те выводы и заключения, которые только что были сделаны на основании переписки Тургенева и Некрасова, опубликованной Пыпиным в "Русской Мысли", всецело подтверждаются анализом писем Тургенева, напечатанным нами в "Голосе Минувшего". Не лишнее будет сделать на них несколько ссылок, свидетельствующих, что некоторые из основных мотивов содержания ранее напечатанных писем Тургенева выражаются в них ярче и определеннее. Так дружеские чувства Тургенева к Некрасову проявляются здесь с несравненно большей экспансивностью: "Смертельно желаю увидеть" (в письме от 16 окт. 1853 г.); повторные приглашения приехать (от 29 апр. и 21 мая 1855 г.); повторные же опасения, что Некрасов в ярославском одиночестве "заскучает и расхандрится" (там же); трогательные в своем постоянстве и неизменности заботы о здоровье Некрасова (особенно в письме от 10 июля 1855 г.); упорные советы писать биографию ("твоя жизнь именно из тех, которая, отложа всякое самолюбие в сторону, должна быть рассказана -- потому, что представляет так "много такого, чему не одна русская душа глубоко отзовется" -- в письме от 10 июля 1855 г.); "написать свою биографию твой долг" (в письме от 25 мая 1856 г.);-- вот несколько взятых наудачу примеров выражения этих чувств.
Весьма знаменательно также, что Тургенев, этот будущий беспощадный отрицатель поэзии Некрасова, теперь не скупился на восторженнейшие ей похвалы. Заявления: "Стихи твои "К**" просто пушкински хороши -- я их тотчас напамять выучил. Сделай одолжение, присылай мне твой рассказ в стихах {Стихи "К**" -- так было озаглавлено стихотворение Некрасова "Давно отвергнутый тобою", посланное им Тургеневу в письме от 30 июня 1855 г. Рассказ в стихах есть не что иное, как упоминаемая >в том же письме поэма Некрасова "Саша".} -- уверен, что в нем есть чудесные вещи (в письме от 10 июля 1855 г.); в Москве твои последние стихи (особенно "Муза") произвели глубокое впечатление. Даже Хомяков признал тебя поэтом. Какого же тебе лаврового венка!" (от 25 мая 1856 г.) -- говорят сами за себя и ни в каких комментариях не нуждаются. Что они были сделаны не под влиянием случайного настроения, об этом позволяет судить та настойчивость, с которой Тургенев напоминал Некрасову о необходимости издать собрание его стихов возможно скорее (в письме от 29 апр. и 2 сент. 1855 г.), и та радость, которую юн обнаружил при известии о пропуске "всех вещей" Некрасова цензурою (от 4 июня 1856 г.). Нельзя не отметить также, как внимательно отнесся Тургенез к просьбе Некрасова перевести для него несколько пьес Бернса и ознакомить его с размером подлинника, просьбы, вызванной желанием поэта "переложить" Бернса в стихи" (от 10 июля 1855 г.).