Обер-лейтенант. Полковник у себя?
Денщик. Так точно!
Обер-лейтенант (грозит ему кулаком). С... с... смотри! (Уходит налево.)
Денщик (потирая живот и спину). Чертова перечница! как же, так я и передал твою записку фрейлейн Гретель! Держи карман шире! (Вынимает розовое письмо из кармана.) Хоть бы раз дал на пиво бедному Михелю! только и знает наводить дисциплину! А в письме нежности разводит! Подумаешь, какой поэт выискался! Клопшток проклятый! (Читает, передразнивая обер-лейтенанта.) "До-до-дорогая мо-мо-моя Гретель! Е-е-е-если б вы могли и-и-измерить глу-глу-глу-глубину мо-мо-моего чувства...". Хе-хе-хе! Письмецо пригодится! Перепишу его поаккуратнее, да и пошлю своей Каролине! -- то-то удивится моей образованности! (Вытягивается во фронт и говорит в сторону ушедшего обер-лейтенанта.) Спасибо, господин обер-лейтенант!-- славный черновик вы написали для моего любовного послания! (Хохочет.) Ишь полетел, словно пчелка на варенье! Воображает с фрейлейн Гретель в одном улье поселиться! Не бывать этому! Или наш сердитый шмель того не допустит, или сама фрейлейн Гретель его прогонит! Потому что таких трутней, как этот Цвибель, завсегда изгоняют из ульев! Мне это доподлинно известно: мой дед пасечник.
Полковник (за сценой). Черт возьми, говорю вам немецким языком или нет? Это ее желание, и тут сам дьявол ничего не может сделать. (Выходит в сопровождении лейтенанта и обер-лейтенанта.)
Денщик отдает честь, приложив руку к непокрытой голове, и уходит налево.
Обер-лейтенант. Но позвольте, господин по-по-полковник...
Полковник. Ничего не позволю, господин обер-лейтенант. Повторяю вам немецким языком: Гретель объявила, что выйдет замуж за того из вас двоих, который окажется наиболее умо-предусмотрительным. Понимаете ли вы, черт побери? -- наиболее умо-предусмотрительным.
Лейтенант. Воля фрейлейн Гретель для меня закон.
Полковник. И для меня тоже. Я военный с головы до ног и привык еще с утробы матери подчиняться так же добросовестно, как и командовать. Да здравствует дисциплина! Когда еще была жива моя покойная Амальхен, моя ненаглядная женушка... (Трет глава.) Черт возьми! опять мне в глаз что-то попало. Когда она была жива, говорю я вам немецким языком, мне в доме никому другому не оставалось подчиняться, как ей, хозяйке дома. Теперь, с ее смертью... (трет глаз) соринка все еще в глазу. Теперь, с ее смертью, говорю я вам немецким языком, хозяйкой дома является моя единственная дочь Гретель, и я органически не в силах выйти иа подчинения ее желаниям. Понимаете ли вы, триста чертей и одна ведьма, "ор-га-ни-чески".