Танец прерывается.
Криспинилла. Прикажите этому идиоту держать себя прилично, или я за себя не ручаюсь!
Режиссер. О боги, ни одной репетиции не могут без скандала.
Танцовщица-босоножка (режиссеру). Я вам говорила, что лучше опустить занавес... Охота быть посмешищем перед посторонними... Надо иметь самолюбие...
Комик (проходя к рампе). А почему здесь посторонние? Кто их пустил? (Орет в зрительный зал.) Господа, здесь вам не место... Уходите... Ну, ну, живей!.. Пошевеливайтесь... Ишь, набрались... и кто вам позволил?
Режиссер (к публике). Будьте любезны, господа, освободить театр от своего присутствия, или я должен буду принять меры, которые вряд ли для вас желательны.
Актер на роли любовников (к публике). Господа, ничего поучительного, красивого или возвышенного вы в нашем театре не увидите. Надеюсь, убедились сами. Уйдите, пожалуйста, -- это грустное зрелище. Мы сами знаем, что жалки и смешны в нашей претензии изображать героев, не нося в душе ничего героического. Не срамите же нас своим присутствием... Ну что забавного в том, что люди ломаются из-за куска хлеба, неспособные на трудную созидательную работу, "ломаются", воображая, что это служение искусству, человечеству, высокой идее облагораживания душ! Вы теперь видели, как современные жрецы Мельпомены готовятся к облагораживанию ваших душ. Надеюсь, этого достаточно, чтобы отвадить вас раз навсегда от театра. Уйдите же, пожалуйста, и не срамите нас своим присутствием!
Режиссер (актеру на роли любовников). Ну, батюшка, а вы уж и скажете тоже!..
Комик (хлопая по плечу актера на роли любовников). Обрадовался человек!
Режиссер. Прямо через край хватили!.. (Кпублике.) Еще раз, господа, настоятельно прошу вас удалиться... Честью прошу.