Она села, и я тоже, при этом расположился так, чтобы мне не спустить глаз с красавицы.
Ну и действительно, можно отдать справедливость: если ей было тридцать пять лет, то уже никак не более, и, представьте, если она не слишком полна, то была и румяна, высока, стройна без излишества, высокая грудь, глаза светлые, брови черные как смоль, и волоса точно так же. При всем этом, заметьте, брильянтовые украшения на шее, руках, в ушах. Как хотите, а она, знаете, щекочет взор и успокаивает мысли. При всем том, знаете, везде в покоях фарфор, бронза, штоф и орех... Знаете, превосходно все успокаивает насчет ее кармана.
Как начнет говорить, у ней выражения такие все деликатные; улыбнется, два ряда жемчужных зубов так в глаза и мечут. Очарование! Мы начали с погоды, а кончили тем, чтобы через неделю быть нашей спальне, я было начал говорить насчет капитальца, моя невеста мне прямо сказала: " что есть у меня -- все ваше... Я безродна, следовательно, тут ужо рассчитывайте, что иному ничего, если не вам. Я не девушка ужо шестнадцати или семнадцати лет, которую отдают родители и рассчитывают себе на прожитие, следовательно, сама все рассчитываю обо всем и для себя. А потому все ваше"!
Говорила она много, но передать теперь мне все это вам по стоит, да и не помню... Скажу одно: что я, очень довольный красотою и нарядом невесты, ее обстановкой, пил у ней чай из серебряного самовара... словом, вышел из квартиры невесты без ума от радости и даже разорился, дал свахе три рубля.
Приехал домой, рассчитался с извозчиком за карету; иду в комнату, а сваха по пятам.
Послушай, кормилец Максим Авдеич, давай-ка мы потолкуем промеж себя.
-- О чем это? -- спросил я.
-- А вот о чем: ноне женихи-то все: знаешь, народ какой? Обдувать горазды! Пожалуй, сваха-то без башмаков останется по чужим хлопотам.
-- Так, по-твоему, и я тебя обману?
-- Ну, хоть теперь нельзя сказать, а после -- пожалуй...