Докторъ Плотъ очень прозябъ, да и дорога была очень-дурна. Хромая нога доктора скользила по гололедицѣ и, безъ помощи Ропера, онъ нѣсколько разъ упалъ бы. Настала ночь; но мѣсяцъ освѣщалъ имъ дорогу. Привѣтно блестѣли огоньки въ окнахъ, и докторъ Плотъ чувствовалъ, при видѣ ихъ, сильное искушеніе укрыться отъ пронзительнаго вѣтра; но не похожа была на теплые домики, оставшіеся за нашими путешественниками, бѣдная, одинокая хижина, мимо которой они теперь проходили. Не топился въ ней каминъ, не слышались изъ нея веселые разговоры; слабый свѣтъ едва проникалъ сквозь замерзшія стекла ея оконъ. Хижина была такъ жалка, что докторъ съ любопытствомъ состраданія заглянулъ въ окно.
Бѣдно-одѣтая женщина сидѣла у камина, нагнувшись къ погасающимъ угольямъ. Тоненькая сальная свѣча горѣла на столѣ, освѣщая всю бѣдность комнатки. Доктору стало еще холоднѣе. Онъ протянулъ руку къ двери.
-- Не ходите, сэръ, сказалъ Роперъ, останавливая его:-- эта женщина не заслуживаетъ сожалѣнія. О ней не скажутъ вамъ ничего хорошаго.
-- Все-равно. Я не могу оставить ее мерзнуть въ такую холодную ночь.
Онъ постучалъ. Дверь отворилась. Передъ докторомъ стояла блѣдная, преждевременно-состарѣвшаяся женщина. Онъ, какъ-бы узнавая ее, вскрикнулъ отъ удивленія, но, не желая, чтобъ управитель замѣтилъ это, сунулъ ей въ руку монету и пошелъ прочь отъ двери.
Она также узнала его. Долго не могла она опомниться отъ внезапной встрѣчи; ей не вѣрилось, что она въ-самомъ-дѣлѣ видѣла его; но золотая монета, оставшаяся въ ея рукѣ, говорила, что это былъ не сонъ. Долго глядѣла она на монету и, положивъ ее на столъ, прошептала: "Онъ пришелъ судить меня. Покаюсь, прежде чѣмъ сойду въ могилу".
А докторъ молча шелъ по дорогѣ. Воспоминанія воскресли въ его умѣ. Онъ не замѣчалъ ни вѣтра, ни холода.
Когда онъ проходилъ мимо опустѣвшаго Донмовскаго Пріорства, ему вздумалось зайдти взглянуть на гробы Физвальтеровъ. Онъ пошелъ одинъ, прося Ропера не провожать его. Управителю такая фантазія показалась очень-странною, но онъ не спорилъ, начавъ подозрѣвать, что голова чуднаго старика несовсѣмъ въ порядкѣ. Долго Плотъ оставался подъ сводами пріорства, и вышелъ оттуда сильно-взволнованный. Потомъ они, опять молча, пошли своимъ путемъ, и скоро были ужь подлѣ уютнаго, красиваго домика Френка Вудбайна.
Ставни домика еще не были закрыты, и докторъ Плотъ, давъ знакъ своему товарищу, чтобъ онъ молчалъ, опять тихо подкрался къ окну.
Молодая женщина (докторъ зналъ, что это должна быть Роза Вудбайнъ) сидѣла съ работою въ рукахъ. Лица ея не было видно, но стройность стана была замѣчена старикомъ. Вотъ она перестаетъ шить, прислушиваясь къ бою часовъ. Ужь семь. Она встаетъ, готовить ужинъ мужу. Какое милое, нѣжное лицо! кротостью сіяютъ ея голубые глаза, кротостью дышатъ ея розовыя губки. Ея движенія исполнены врожденной граціи; платье просто, но къ лицу ей. Докторъ Плотъ сознался, что наружность говоритъ въ ея пользу. Потомъ онъ осмотрѣлъ комнату. Она была не богата, но убрана очень-мило. Докторъ замѣтилъ даже три полки съ книгами.