Не всякая хозяйка знаетъ свой домъ.
Чтобъ объяснить явленіе, надѣлавшее столько страха бѣдной Пегги, мы должны разсказать, что случилось съ Френкомъ Вудбайномъ.
Не ожидая, чтобъ его заключеніе въ подвалѣ было продолжительно, потому-что Нелли обѣщалась выпустить его какъ только можно будетъ ему пройдти черезъ садъ, Френкъ сначала сидѣлъ въ своей темницѣ очень-спокойно, внутренно подсмѣиваясь надъ тѣмъ, какъ одурачены теперь его неусыпные стражи. Но прошло много времени (а ему каждый часъ казался цѣлымъ годомъ), Нелли не являлась. Френкъ вышелъ изъ терпѣнія и попробовалъ выломать дверь подвала; но дверь была очень-крѣпка.
Въ нетерпѣніи и досадѣ, началъ онъ бродить по подвалу, отъискивая какого-нибудь слуховаго окна, или другой лазейки. Много бутылокъ перебилъ онъ въ своемъ странствіи. Постепенно углублялся онъ во внутренность подвала: никакого окна не было. Широкою щелью, замѣнявшею дверь, прошелъ онъ подъ другой рядъ сводовъ; тамъ были навалены груды старой изломанной мёбели и другихъ негодныхъ вещей. Френкъ осторожно перебрался черезъ нихъ -- его глаза ужь привыкли къ темнотѣ, и довольно-хорошо различали все окружавшее -- и опять широкою щелью прошелъ подъ третій рядъ сводовъ. Далѣе идти было нельзя: проходъ былъ запертъ дверью съ тяжелымъ замкомъ. Въ досадѣ, Френкъ схватилъ кирпичъ, вывалившійся изъ стѣны, и сильно ударилъ по замку: ржавое желѣзо сломалось. Френкъ отворилъ дверь. Передъ нимъ былъ длинный извилистый корридоръ, который отлогимъ возвышеніемъ велъ вверхъ. Съ восторгомъ почувствовалъ Френкъ, что чѣмъ дальше идетъ онъ по корридору, тѣмъ свѣжѣе становится воздухъ. Наконецъ блеснулъ ему въ глаза свѣтъ мѣсяца, проникавшій въ окно. Къ-несчастью, окно было слишкомъ-высоко; да еслибъ и было можно добраться до него, рѣшетка его была часта и толста, и вылѣзть въ него было бы нельзя. Френкъ пошелъ далѣе. Онъ дошелъ до стѣны, которою оканчивался корридоръ. Видно было по свѣжести кирпича, что этою стѣнкою въ послѣдніе годы задѣлали проходъ, которымъ корридоръ сообщался съ внутренностью дома.
Итакъ путь его конченъ. Напрасно онъ пробирался такъ далеко, съ опасностью сломать ногу, иногда даже сломить шею. Но онъ не хотѣлъ возвратиться назадъ, не осмотрѣвъ всего въ-подробности. Онъ зналъ, что въ старинныхъ зданіяхъ бываетъ много тайныхъ ходовъ. Не найдется ли тайнаго хода и здѣсь? Онъ осмотрѣлъ стѣны, пробовалъ, нѣтъ ли въ нихъ пустоты; но стукъ его въ стѣны вездѣ былъ глухъ. Нѣтъ надежды. Онъ ужь хотѣлъ бросить свои поиски, какъ на одномъ изъ кирпичей стѣны увидѣлъ цифру V. Знакъ этотъ поставленъ съ какою-нибудь цѣлью. Френкъ снова попробовалъ стѣну въ томъ мѣстѣ: она была плотна и толста, звукъ былъ глухъ. Френкъ прошелъ на пять шаговъ впередъ; передъ нимъ была заложенная недавно дверь. Онъ возвратился къ камню съ цифрою и отсчиталъ пять шаговъ назадъ; при свѣтѣ мѣсяца онъ различилъ цифру IV. Черезъ три шага отъ этого мѣста нашелъ онъ цифру III; еще черезъ два шага -- II; еще шагъ -- на стѣнѣ вырѣзана цифра I. Френкъ остановился, опять испробовалъ стѣну: она была толста и стукъ такъ глухъ, какъ вездѣ; пустоты за нею не было. Онъ взглянулъ вверхъ и замѣтилъ висѣвшую съ потолка цѣпь, конецъ которой былъ фута на три выше его головы. Фреыкъ подпрыгнулъ и успѣлъ схватиться за цѣпь.
Но этотъ успѣхъ едва не погубилъ его: подъ тяжестью его тѣла вырвалась большая деревянная покрышка, въ которую была вдѣлана цѣпь, и, падая, слегка задѣла его по виску угломъ. Одинъ вершокъ -- и онъ былъ бы убитъ. Но теперь онъ отдѣлался легкою раною и, опомнившись, увидѣлъ, сквозь четырехугольное отверстіе, явившееся на мѣстѣ выломленной покрышки, часть комнаты, освѣщенной яркимъ мѣсяцомъ. Петли и кольца, торчавшія изъ упавшей покрышки, показывали, что она служила нѣкогда опускною дверью, сдѣланною въ полу комнаты. Но какъ добраться до верхней комнаты?
Френкъ не затруднился этимъ вопросомъ. Онъ припомнилъ, что въ кучѣ хлама, черезъ который онъ переходилъ въ подвалѣ, лежала старая лѣстница. Поспѣшно сходилъ онъ за нею, поставилъ ее однимъ концомъ къ стѣнѣ, другимъ въ отверстіе, и проворно взбѣжалъ по ступенямъ.
Онъ очутился въ большой, давно-заброшенной комнатѣ. Видно было, что много лѣтъ не ступала въ нее нога человѣческая. Когда-то была она великолѣпна, но время все истлѣло, или покрыло толстымъ слоемъ пыли. Окна были забиты, но иныя доски сгнили и выпали; мѣсяцъ проглядывалъ въ щели, оставленныя ими. Богатые старинные обои, мёбель -- все сгнило и покрылось пылью. Портреты, висѣвшіе по стѣнамъ, почернѣли, и полотно ихъ во многихъ мѣстахъ порвалось отъ покоробившихся рамъ.
Два только портрета сохранились довольно-хорошо. На одномъ былъ изображенъ мужчина, лѣтъ пятидесяти, въ богатомъ костюмѣ временъ Георга I; на другомъ дама, лѣтъ около двадцати-пяти, прекрасное лицо которой омрачалось оттѣнкомъ грусти. Долго смотрѣлъ на эти лица Френкъ, будто прикованный къ мѣсту, будто въ забытьи.
Очнувшись, онъ подошелъ къ окну взглянуть, куда оно выходитъ. Загрязненныя временемъ и замерзшія стекла были такъ тусклы, что ничего сквозь нихъ нельзя разсмотрѣть. Только въ одно разбитое звено видно было, что комната выходитъ на особый маленькій дворикъ, усаженный вдоль стѣнъ деревьями. Видно было также, что часть дома, гдѣ находился теперь Френкъ, совершенно отдѣлялась отъ остальнаго зданія, и всѣ комнаты, выходившія окнами на дворикъ, были необитаемы.