-- Клянусь честью, господин виконт, -- обратилась веселая Ториньи к Жуаезу, сидевшему около нее по правую сторону, -- девица Эклермонда отъявленная кокетка. Она с таким проворством разыгрывает скромность, что превосходит самую ловкую из нас. Не могу понять, где обучилась она подобному искусству. Некоторые люди одарены врожденным гением своего призвания, и я уверена, что ее призвание -- покорять сердца. Она хочет уверить короля, что ей противны его вольности. Мне не надо говорить вам, что я имею некоторую опытность в искусстве прельщать поклонников. Ну так признаюсь, я не могла бы лучше разыграть свою роль.
-- Вполне в этом уверен, -- отвечал Жуаез, -- но думаю, что внимание его величества не так для нее приятно, как было бы для вас. Я полагаю, ее мысли принадлежат Кричтону.
-- Фи! -- возразила Ториньи. -- Я не думаю этого. Она не настолько глупа. Неужели же из-за любви к Кричтону она будет отказывать в своих улыбках другим? Прекрасный шотландец не олицетворяет собой верности, как он олицетворяет рыцарство. Он весьма чувствителен, как вы сами знаете, к всемогущим прелестям нашей августейшей повелительницы. Вещь совершенно понятная.
-- Ваши рассуждения вполне убедили меня, сударыня.
-- Кавалер Кричтон очень хорош в своем роде, но король...
-- Непреодолим. Вы кое-что об этом знаете, сударыня...
-- Вы позволяете себе дерзости, виконт.
-- В добрый час. У вас восхитительные глаза, сударыня. Итальянцы славятся самыми черными глазами на всем свете, а флорентийцы -- самыми черными во всей Флоренции. Я пью полный стакан кипрского в честь ваших прекрасных глаз.
-- Ваша Франция прослыла нацией льстецов, -- возразила, смеясь, Ториньи, -- а виконт Жуаез -- совершеннейший льстец во всей Франции. Со своей стороны пью за ваше здоровье, виконт. Впрочем, -- продолжала остроумная флорентийка полушутливым-полусерьезным тоном, -- я бы не отказалась от положения Эклермонды.
-- Право! -- отвечал Шико, услышавший последние слова. -- Видали и более странные вещи.